Громко вдыхает, просыпаясь, не сразу узнавая, где она находится, и поворачивает голову в сторону, наталкиваясь на фигуру повелителя, склонившегося над столом. Пламя свечей освещают его сосредоточенное лицо, и Даяне становится неудобно, что она позволила себе уснуть. Она даже не заметила, как это случилось. Прислушиваясь к ощущениям, она чувствует лишь терпимую тянущую боль в плече, но не острую, как до этого.
— Как ты себя чувствуешь? — он понял, что она проснулась, даже не поворачиваясь, продолжая заниматься своими делами, поэтому Даяна в очередной раз думает о том, что от него невозможно скрыться. Он настолько проницательный, что она начинает верить слухам о его родстве с дьяволом.
— Хорошо, простите, повелитель, я уснула, — она неловко садится, прижимая к груди разрезанное платье, и поправляет волосы, закидывает их за плечи, потому что после сна он прилипли к вспотевшей шее. В груди гулко ухает сердце, и Даяна до сих пор не может отойти от кошмара.
— Ничего страшного. Ужин уже остыл, но ты должна его съесть, — наконец, Коул поворачивается, закидывает руку на спинку стула и впивается в наложницу испытующим взглядом. Уже поздняя ночь, почти утро, но он не спал ни минуты — для него это не редкость — он часто не спит ночами, потому что во сне приходят образы давно минувших дней, чаще всего кровавые, безликие, с руками, которые тянутся к нему и цепляются за его одежду. Тысячи пустых лиц, без глаз, без ртов, с голыми черепами.
Даяна послушно приступает к еде, оставленной на столике у кровати, а Коул возвращается к прорисовке карты. Он с гордостью смотрит на свой мир и, дождавшись, когда Даяна закончит, подзывает ее к себе. Усаживает на колени, в пол-разворота к столу и показывает взглядом на карту.
— Смотри, маленькая рабыня, все это принадлежит мне. Здесь Северные горы, граница моих земель, после только бескрайняя ледяная пустыня, мертвая. Там очень сильные ветра и постоянные метели, они передувают снег из места в место, поэтому пустыня всегда меняется, этим она и опасна. Мы можем защититься от холода, но не сможем вернуться назад, если по неосторожности вступим в ее владения. Там нет звезд и там не живет ни один известный мне народ, ибо это гиблая земля. Снег не может возродить жизнь. А здесь океан, бескрайний, как небо, — Коул ведет пальцем по черным штрихам, и Даяна следует за его пальцем, представляя ту самую мертвую пустыню и океан размером в небо. — Еще нико не смог переплыть его, найти его край. Храбрецы, что решались его исследовать, никогда не возвращались. Когда-нибудь, я верю, я смогу построить такой корабль, которому будут не страшны ни волны, ни долгое путешествие. А здесь южная граница и ведущий к ней пролив. Я покорил его пять лет назад и вступил на красную землю, что рождает урожай три раза в год. Земли здесь плодородны и богаты камнями, — Даяна отвлекается от карты и переводит взгляд на господина, продолжающего рассказывать о своих землях. В его лице вдохновение и ностальгия и он не с ней сейчас, а там, на границе Северных гор, красной земле, в пучине глубокого океана. Она впервые смотрит на него не только как на бога и господина, но как на мужчину, имеющего душу и сердце. — Здесь и здесь, все это мое, Даяна, — Коул показывает, останавливаясь на востоке, смотря на ненавистную пустоту на карте. Однажды он пытался покорить восток, но у него не хватило сил дойти до конца, а хитрый царь Сафар отдал город, но не войско, не сердце своей империи. И пока он жив, власть Коула на граничащих с ним землях подвергается опасности.
Даяна окидывает карту грустным взглядом и, не чувствуя сегодня страха, говорит:
— Я жила в Саундоре, мой господин, это маленькая деревня в дне пути отсюда, но мне хватало ее, чтобы быть счастливой и жить достойно. В этой крошечной точке умещалась та безграничная любовь, которой нет места в вашем огромном и необъятном мире. Тогда зачем он? Для чего все это? — она хмурится, правда не понимая, для чего этот мир, если он отвергает все самое светлое, что есть в людях. Она поворачивается к господину, вглядываясь в его лицо, замечая, как темнеет его взгляд, как тяжелеют эмоции, а потом краснеет, когда Коул запрокидывает голову, смеясь над ее словами.