— Глупое дитя, ты веришь в любовь, а я верю в силу абсолютной власти, поверь мне, нет ничего желаннее, чем владеть всем этим, — он разводит руки в стороны, имея в виду каждый камень, каждую пылинку, принадлежащую ему, и продолжает: — Чем преклонение перед твоей силой, умом, доблестью. Слава обо мне пройдет через века и мои потомки будут восхищаться властелином мира, а что вспомнят о тебе, погрязшей в мечтах о бесполезной любви? Любовь — это слабость, а власть — сила, что возвеличивает тебя даже над богами, поэтому, Даяна, я остаюсь ей верен и не позволю кому бы-то ни было пошатнуть ее, — Коул становится серьезен, а Даяна сникает, она задумывается над его словами, но остается при своем мнении. Какой смысл спорить о предпочтениях, когда у них совершенно разные взгляды на мир. Да и имеет ли она право опровергать слова самого короля? — И запомни, твой дом здесь, возле меня, ты, как и все это, принадлежишь мне. А теперь иди, мне нужно поспать, — он удивляется тому, что так просто отпускает ее, что не возьмет то, из-за чего позвал ее сегодня, но предпочитает списать это на бессонную ночь и усталость, чем на жалость и сострадание — Даяна выглядит измученной и ей нужно восстановиться.
Она склоняется перед ним, говоря слова благодарности, и, задумчивая, спускается вниз. В темноте коридоров ищет Леду и случайно узнает от напуганной донельзя наложницы, скользнувшей в свою комнату, что Леда во дворе. По дороге к ней она встречает еще несколько рабынь, перешептывающихся между собой, и, только после того как выходит из замка, понимает, в чем дело. Ветер доносит до нее запах горелого мяса и Даяна с ужасом смотрит на дотлевающий костер, на котором этой ночью в страшных мучениях умер Кассий. В мучениях, которые, по мнению короля, все это время испытывала его наложница, вверенная главному евнуху, пренебрегшему своими обязанностями. Такие ошибки не прощаются.
Глава 9
Его демоны молчат, прячутся в темных углах и пристально наблюдают за каждым движением Даяны, чтобы, дождавшись момента, — любой ошибки, неверно сказанного слова или взгляда, эмоции, которая может ее выдасть, — броситься на белоснежное тело и разорвать его в клочья. Чтобы исполосовать, уничтожить, избавить своего господина от странной привязанности, будто бы наваждения видеть ее вновь, цветущую, красивую, юную. Коул сидит развалившись на стуле, немного хмельной от выпитого вина, расслабленный и уставший. Он пожирает блестящим взглядом сидящую на полу рабыню, абсолютно нагую, с чистой и белоснежной кожей, покрывшейся мурашками, и наслаждается тем, что она принадлежит ему. Все в ней, начиная от жидкого шелка волос и заканчивая аккуратными стопами.
Даяна ловко расплетает косы, потому что он так приказал, и не смеет поднять на него взор, чувствуя настроение хозяина и прекрасно понимая, что сегодня он явно не в духе. Его не было в замке несколько дней и, судя по шепоту слуг, он проводил время в казармах, тренируясь наравне с воинами и накачивая мышцы усталой тяжестью. Чаще, чем ей бы этого хотелось, она думает о том, что где-то за стенами этого замка, будто сосланный в наказание, живет Энэй, тот самый Энэй, что увидел в ней не только наложницу, но равную себе женщину, и Даяна старается отторгнуть мысли о нем, забыть, будто они и не встречались, потому что Леда права — она не имеет права давать ему надежду и, тем более, взращивать ее в себе. Надежда дарит крылья, а Даяне не доступна высота, так как повелитель перекрыл выход к небу.
— Как твое плечо? Уже лучше? — у него хриплый голос и затуманенный взгляд, он допивает чашу до дна, ставя ее на поднос и разминая шею. Мышцы гудят от напряжения и нужно дать им передышку и покой, но Коул предпочитает расслабляться иначе — нет ничего лучше, чем удовольствие, полученное от женского тела, после него приходит нега, накрывает приятная усталость.
— Да, мой господин, — Даяна улыбается, поднимая голову, переставая перебирать волосы и позволяя им струиться по ее плечам нежными волнами. Она полна света сейчас, и Коул щурится, не понимая, как это возможно, как она может оставаться чистой и искренней, когда вокруг столько грязи и зла? Интриг... предательства... притворства... Действительно, глупое дитя. И он не догадывается о том, что смерть Кассия легла на ее плечи тяжелым грузом, что каждый вечер, прежде чем закрыть глаза, она вспоминает лицо евнуха, убитого из-за нее, что она замечает ненавистные взгляды некоторых наложниц, слышит шепот слуг, обвиняющих ее в том, что Кассий впал в немилость и закончил свой путь на костре, как какой-то преступник. — Боль ушла, я хорошо сплю, — он кивает и указывает ей на свои колени, а потом, когда она устраивается на них, будто оседлав его, проводит руками по хрупким плечам, груди с острыми сосками, зарывается пальцами в волосы и наслаждается их гладкостью, раз за разом пропуская в ладони.