Леда склоняется ближе к лицу застывшей от страха подруги, демонстрируя шрам, обрубок языка, и, довольная произведенным эффектом, шепчет:
"Поэтому не тешь себя иллюзиями, что ты можешь стать для него чем-то большим. Я прошу тебя, Даяна, будь осторожна, не позволяй себе даже думать о том, что у него есть сердце. Так будет лучше, поверь, боль от разочарования намного сильнее, чем боль от меча, — Леда замолкает и несколько минут они просто сидят в тишине. Каждая думает о своем: Леда о прошлом, а Даяна о ее словах. И, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, Леда спрашивает: — А как же Энэй?"
— Не знаю. Я боюсь этих чувств, они неправильные, опасные, запретные. Ведь я принадлежу повелителю, ты сама сказала, и я не хочу об этом думать, не хочу его видеть, потому что боюсь совершить ошибку.
"Хорошо, слава богу ты не безнадежна. По крайней мере, ты понимаешь минусы своего положения. Пока Коул заинтересован тобой, забудь обо всем, иначе..." — Леда не успевает договорить, как в комнату без стука входит Самира со следующей за ней по пятам служанкой. Она с гордо поднятой головой подходит к Даяне и, доброжелательно улыбнувшись, кидает сухой приказ:
— Оставьте нас, — девушка за ее спиной тут же уходит, а Леда лишь склоняет голову вбок, издевательски ухмыляясь горделивой фаворитке. — Ты что не слышала? Пошла вон отсюда, — Самира брезгливо морщит нос, а Даяна не может вставить ни слова, потому что с благоговейным трепетом разглядывает красивую фаворитку, ее украшенное жемчугом платье, браслет на тонком запястье и мудреную прическу со вставленным в волосы драгоценным гребнем. Она так уверенно ведет себя, что Даяна признает в ней госпожу и не знает, имеет ли она право стоять перед ней не склонив голову. — Не зли меня, иначе я прикажу выкинуть тебя в казармы, а ты сама знаешь, что там с тобой сделают, — только при этих словах Леда реагирует и, подойдя к Самире вплотную, вгрызется в нее колючим злым взглядом. С каким бы удовольствием она сбила спесь с этой нахалки, но трогать фаворитку короля — подписать себе смертный приговор. Леда демонстративно разглядывает по-идеальному красивое лицо и замечает следы господина, оставленные на безупречной коже шеи. Кто-то отхватил порцию грубости. Мысль об этом вызывает улыбку, и Леда уходит, оставляя их наедине.
— Слишком дерзкая, не находишь? — Самира обращается к притихшей рабыне и сладко улыбается, беря ее за руку и с интересом изучая ее лицо. — Тебе не стоит с ней водиться, скажу Ансару, чтобы выделил тебе другую служанку, эта тебе не ровня. И я ужасно рада, Даяна, что наконец смогу с кем-то пообщаться, с кем-то, кроме простых служанок и грязных наложниц. Добро пожаловать, дорогая, — ее речь, как патока, обволакивает доверчивое сердце, и Даяна улыбается, сжимая в ответ прохладные тонкие пальцы, усыпанные перстнями. Она скидывает с себя гнетущее ощущение после исповеди Леды и с радостью вступает на новый путь, устланный тьмой и кровью, болью и разочарованием.
Глава 10
Она с трудом привыкает к своему положению: к уважительному отношению слуг, к завистливым взглядам наложниц, к красивым и дорогим платьям, которые были сшиты в кратчайшие сроки и которым она, к сожалению Ансара, предпочитает простые привычные для нее одежды. Каждый раз, как он видит ее в одном из своих платьев, смешно цокает языком и закатывает глаза к небу, поражаясь простодушию девчонки, не пользующейся своим положением и игнорирующей созданную специально для нее красоту. В конце концов, он начинает взывать к ее совести, сетуя на то, что портнихи и кружевницы не спали ночами, чтобы продумать гардероб для наложницы короля, и что они будут наказаны, раз их работа не была оценена по достоинству. Он умело давит на нужные струны, и Даяна сдается, лишь просит его впредь не шить платья из тяжелой ткани и, уж тем более, не обшивать их жемчугом или камнями. Ансар прислушивается, проникаясь симпатией к маленькой рабыне, и приказывает перешить одежды, учитывая пожелания Даяны. Он лично присматривает за ее питанием, учит необходимому этикету, а также помогает ей в щекотливых вопросах тайных отношений мужчины и женщины, потому что теперь она не просто наложница, ублажающая воинов на пирах, но фаворитка повелителя, должная отвечать всем его запросам, а они, учитывая его аморальность, могут отличаться своей нестандартностью.