Даяна узнает многое и, вдохновленная новой жизнью, новыми знакомствами, будто расправляет крылья. Она восхищается утонченной и изысканной Самирой, которая, обладая змеиной хитростью, оплетает ее лживым участием. Она терпеливо слушает щебет рабыни, прибегающей к ней в покои, и даже надевает на себя дружелюбно понимающую улыбку. Она, как и Ансар, объясняет тонкости жизни в замке, но не забывает, кто перед ней на самом деле — конкурентка, могущая забрать ее короля, тем более, учитывая то, что Даяна находится как раз в том возрасте, чтобы стать претенденткой на вынашивание наследника Коула Дорра. И пусть она, как и все остальные рабыни, пьет горький отвар, Самира узнавала об этом, но придет день, когда господин, так и не дождавшись обещанного наследника от главной фаворитки, возложит эту роль на глупую девчонку. На деревенщину и простолюдинку с глазами невинной лани и добрым сердцем, настолько доверчивую и наивную, что Самире становится тошно. Она презирает все в ней: начиная от преданной любви к родителям, про которых она часто рассказывает, и заканчивая ее глупыми мечтами увидеть бескрайний океан и красные земли.
Даяна же наоборот, находит в лице Самиры наставницу и часто без предупреждения приходит к ее покоям, натыкаясь на закрытую дверь и понимая, что подруга у короля. Она разочарованно возвращается к себе и не чувствует ни ревности, ни обиды, лишь сожаление и непонимание, когда на коже Самиры после встреч с хозяином проявляются синяки или ссадины. Она не знает, что становится причиной его гнева, и никогда не задает лишних вопросов, вспоминая рассказы Леды. Его невозможно ни понять, ни оправдать, ни излечить. Он настолько погряз во мраке, что Даяна страшится утонуть в нем, ведь теперь она намного ближе. И даже когда Коул решает с размахом отпраздновать дату своего восхождения на престол, именно Даяне выпадает честь сидеть в его ногах, в этот раз на мягких подушках, которым усыпан пол под ней.
Она не делила с ним ложе чуть более двух недель, поэтому, когда она видит его восседающим на троне, задыхается от волнения. Приведенная на пир Ансаром, она усаживается в его ногах, сразу чувствуя на своей шее ласку короля, окинувшего наложницу изучающим взглядом. В ней ничего не изменилось, несмотря на привилегированное положение, и Даяна все также робка, стыдлива, естественна. Он замечает ее румянец и волнение от встречи с ним и ищет причины этому, где-то в глубине сердца надеясь, что ее эмоции вызваны не просто страхом. А затем он корит себя за это и поднимает кубок вверх, чтобы задать ритм пьяным и необузданным воинам, пришедшим почтить великого правителя. Он смотрит на происходящую перед ним вакханалию и чувствует себя уютно: как часто он устраивал подобные пиры в поверженных городах, на останках былых королей, в пепле сожжённых тел? Как часто он прилюдно подчинял царских дочерей и жен прежде чем раздать их храбрецам, шедшим за ним по тропе войны? Прошло не так много времени с последнего похода, а он уже начинает скучать по этому.
— Ты замерзла? — он склоняется к Даяне, замечая, как она дрожит, и, обхватив ее подбородок ладонью, вынуждает поднять голову. Смотрит в глаза, перелистывая страницы души, и ласкает подушечкой большого пальца спелые губы. Он думал о ней слишком часто за последнее время, но предпочитал объятия Самиры, будто опасаясь привязаться к маленькой рабыне. И, ощущая внутри едкое разочарование, признает, что Самира не смогла вытеснить из его мыслей Даяну. Маленькую хрупкую девчонку, смотрящую на него с щенячьей преданностью, правда, эта преданность рождена страхом. Впрочем, его это устраивает.
Его ласку пресекает громкий окрик, и Коул слегка поворачивает голову, наблюдая за тем, как вскочивший со скамьи воин толкает своего оппонента в грудь, отчего тот наталкивается на чьи-то ноги и, не удержав равновесие падает навзничь. Вокруг раздается издевательский хохот и свист, а упавший на пол мужчина багровеет от злости. Он встает, яростно переворачивая стол перед собой, и наносит внезапный удар обидчику. — Сейчас будет жарко... — Коул шепчет, ухмыляясь, целуя приоткрытые губы поверхностно, быстро. Он разваливается на троне, исподлобья наблюдая за тем, как один из мужчин выхватывает меч и наставляет его на безоружного противника, и замечает, как бледнеет Даяна, рефлекторно прижимаясь к его ноге.