А перепалка между мужчинами продолжается и уже второй из них подбирает брошенный ему меч и под улюлюканье остальных вступает в схватку. Иногда звон мечей перебивает музыку, и тогда Даяна закрывает уши ладонями, она проглатывает сердце от страха и вскрикивает, когда один из воинов пропускает удар. На его груди полыхает пятно крови, и Даяна, пораженная увиденным, хватает руку господина и прижимает ее к губам, прося, умоляя, чтобы он прекратил это. Она так отчаянно шепчет, что ее просьбы доходят до его острого слуха, и, будто вняв ее мольбам, он встает с трона. Вскидывает руку, призывая к порядку и, взяв свой верный меч, приближается к застывшим мужчинам. Стихает музыка и смех, а по залу протекает волна шепота, когда Коул, рассматривая вспотевшие хмельные лица, снимает с себя верхние одежды и остается в одной рубахе.
— Вы оба... сразитесь со мной, — его спокойный голос заставляет всех отойти назад, предоставив место для боя, и Коул, как всегда уверенно, почти лениво, взмахивает мечом в воздухе, чтобы разогреть мышцы. Мужчины, лишь секунды назад готовые убить друг друга, опасливо переглядываются, но покорно принимают его предложение, еще не зная, чего им будет это стоить. — Покажите мне, на что вы способны. Я даю вам разрешение убить меня, если вы сможете, конечно, и тогда он... — Коул указывает острием меча на трон, — ... ваш.
По залу вновь прокатывается волна шепота, а потом наступает тягостная тишина — секунды, которые занимают раздумья двух воинов. Им не нужен трон, власть над его империей, но ослушаться приказа короля не может никто. Коул заправляет рукава рубахи и, кинув быстрый взгляд в сторону бледной, как полотно, рабыни, щелкает пальцем.
— Я не слышу музыки.
Он делает выпад, этим движением скидывая оцепенение с воинов, и вступает в бой, ловко парируя удары двух противников. Где-то в глубине зала раздается бой барабанов, ритмом этим разогревая кровь в жилах, а ритм сердца Даяны будто останавливается. Она с ужасом наблюдает за тем, как сражаются мужчины, и громко вскрикивает, прижимая ладонь ко рту, чувствуя рвотные позывы, когда повелитель одним четким ударом сносит голову с плеч одного воина. Подданные, зараженные зрелищем битвы, громко кричат, а Даяна не может поверить, что все это происходит наяву. Всего лишь кошмар, и если закрыть глаза, отскочившая голова исчезнет, а тело, извергающее кровь, растворится в тумане сновидений. Но чем сильнее она зажмуривается, тем ярче картина увиденного, тем отчетливее запах крови, тем ближе дыхание смерти. И, спустя мгновение, она вгрызается в тело второго мужчины, пронзенного насквозь мечом Коула Дорра. Его воины никогда не были слабыми, но кто они по сравнению со своим королем.
Коул довольно улыбается, презрительно смотря на поверженные тела, и вытирает меч о рукав своей рубахи, оглядывая притихшую вдруг толпу.
— Кто-нибудь еще? — он медленно сканирует напряженные лица и ухмыляется. — Неужели никто из вас не бросит мне вызов? Я обещаю трон победившему, — еще несколько секунд он ждет, когда хоть один из них найдет в себе смелость сразиться, а потом, перешагнув распластанную руку убитого воина, подходит к заплаканной, дрожащей Даяне, которая, широко распахнув глаза, разглядывает его забрызганное кровью лицо. Брызги крови и на рубахе, а след от пореза пересекает его плечо. — Понравилось? — она отчаянно мотает головой, закусывая губы, шмыгая носом, глотая слезы, и Коул скалится: он выполнил ее просьбу, остановив их, но, кажется, маленькая рабыня недовольна. Он еще несколько секунд смотрит на нее, будто желая что-то сказать, а потом приказывает налить всем вина, продолжать веселье. Снимает с себя рубаху, вытирая ею кровь с лица и засушивая кровоточащий порез на плече, от него наверняка останется шрам — один из многих, покрывших тело, в этот раз не в танце войны.
Проходит время, гаснут свечи, а повелитель становится все угрюмее и угрюмее — его лучший друг, соратник и тень, человек который врос в его судьбу, так и не пришел. Ночь накаляет обстановку, и Коул то и дело бросает взгляд на дверь, подзывая слугу, чтобы узнать причины отсутствия Энэя. Никто не может объяснить, а посланные разыскать его слуги возвращаются ни с чем, еще больше распаляя злость господина. Коул пытается не поддаваться все возрастающей обиде и, чтобы хоть как-то погасить гнев, переводит внимание на танцующих посреди зала наложниц. Их тела прекрасно подстраиваются под ритм музыки, а движения захватывают, привлекают внимание к женским изгибам. Коул прищуривает глаза, примечая одну из танцующих наложниц, и, когда ее чарующий взор падает на него, манит ее пальцем. Высокая, статная, с темной кожей и черными блестящими волосами. Он обгладывает взглядом каждый ее штрих, отмечая и округлость бедер, и высоту груди, и облизывает пересохшие губы, наблюдая за тем, как опытная рабыня демонстрирует свое тело, покачиваясь, наклоняясь, предлагая себя.