Энэй дожидается, когда король закончит начатое, и подходит к нему с виноватой улыбкой, прекрасно понимая, что провинился перед ним. Он должен был быть с ним с начала праздника, но, зная о положении Даяны в замке, предполагал, чем все это закончится — она будет сидеть в его ногах, может даже, ублажать его прилюдно, а Энэй не хочет, чтобы его сердце кровоточило. Они и сейчас болезненно сокращается, когда он видит муку на ее заплаканном лице. Ангелу здесь не место, но, что поделать, дьявол правит балом и он решает, кто и где будет.
— Энэй! Мой друг! Наконец-то. А я уже решил, что ты не придешь. Где ты был? — Коул поправляет одежду, настраивая дыхание, улыбаясь, и Энэй замечает порез на его руке.
— Внизу, у твоих наложниц. Проклятые ведьмы накачали меня вином так, что я уснул, — он пытается отшутиться, но Коул недоверчиво вглядывается в его лицо, не замечая признаков опьянения. Его взгляд ясен, а вид свеж, по нему не скажешь, что он кутил у женщин.
— Что ж, будь осторожней, ты нужен мне живым. Только посмотри на них, — король показывает рукой на людей в зале и морщится. — Они никогда не научатся контролировать себя. Это погубит их. Вино и женщины. Особенно последнее. Как думаешь? — он проникновенно смотрит на друга, кидаясь тонким намеком, но Энэй будто не замечает. Он пожимает плечами, скептически кривя губы.
— Не думаю. Их преданность тебе намного сильнее привязанности к вину и... женщинам, — он говорит о воинах, но имеет в виду себя, потому что ему нужно заглушить всколыхнувшуюся мнительность повелителя. Тем более, Коул не должен знать, что все то время, пока он был в казармах, он не упускал возможности увидеть Даяну. Когда она была служанкой, было проще, он накидывал на плечи походный плащ, прятал лицо в глубоком капюшоне и ждал ее где-нибудь в укромном месте двора. Просто наблюдал за ней, за тем, как она работала, иногда жалкие мгновения, но даже этого хватало, чтобы он мог спокойно выдохнуть — она жива, невредима, дышит. Все также полна света и надежды. Яркий луч солнца в темном царстве. Но сейчас она сидит понуро опустив голову, грустная, подавленная. И Энэй думает, что ее обидел повелитель, тогда как она горит в собственном пламени: что если милорд видел то, как она принимала ласки, как падала низко-низко? А ей бы хотелось остаться в глазах Энэя прежней Даяной, еще не тронутой грехами и порочными мыслями.
— Хотелось бы в это верить. Не люблю разочаровываться в людях, — Коул устало поднимается с места, давая знак слугам и сверкая перед Энэем свежим порезом.
— Что это?
— Это? — он наигранно изгибает бровь, спокойно разглядывая рану и вытирая струйку крови большим пальцем. — Это попытка найти во мне человечность. А ты не хочешь сразиться со мной? Насмерть?
Его слова заставляют Даяну встрепенуться, и она, объятая страхом, наблюдает за стоящими мужчинами, один из которых спокоен, уверен, а другой — напряжен и натянут. Он видит скрытый подвох в словах повелителя, но не понимает, к чему он ведет. Что хочет услышать, увидеть, какой ответ его устроит.
— Прости, друг, я до сих пор обижен, что ты оставил меня ради женщин, — он примирительно хлопает Энэя по плечу, а потом, резко склонившись, хватает Даяну за предплечье и, вынудив ее встать, прижимает спиной к своей груди. Держит крепко, за тонкую шею, так, чтобы она не смогла опустить голову, и Энэй видел ее лицо. — И раз уж ты их так любишь, позволь подарить тебе одну из них, самую нежную, особенную, чистую, — он толкает ее в сторону друга, и Энэй вовремя ловит в свои надежные объятия, не давая ей оступиться или упасть. Ее хрупкое тело дрожит, а в глазах столько страха, что, кажется, маленькое сердце не выдержит, разорвется, как у загнанного в угол кролика. Она цепляется за его плечи и чуть не плачет, не зная, что делать дальше и что значит все это представление.
Проверка на прочность, и Энэй понимает это. Коул не поделится своей женщиной, слишком просто.
— Прошу меня извинить, но я сыт ими по горло, — искушение близко, но жизнь — жизнь Даяны важнее. Энэй прочищает пересохшее горло и нехотя отпускает ее, делает пару шагов назад, переводя взгляд с красивого лица на напряженное лицо повелителя, только и ждущего ошибки. Коул понимающе улыбается и, обходя Даяну, обнимает Энэя за плечи.
— Что ж, раз ты так устал от них, мы можем провести время без этих ведьм. На охоте, к примеру. Завтра же схожу в псарню, чтобы отобрать лучших собак, — Коул, будто ничего и не было, рассказывает о своих планах, увлекая Энэя прочь от маленькой рабыни, едва дышащей от пережитых эмоций. Ее трясет и, подхваченная под локоть Ансаром, она тоже покидает праздник. Покидает для того, чтобы провести ночь в мучительных думах о своем падении и мыслях об Энэе, который смотрел на нее, нет, не с брезгливостью, но с обожанием. В тот самый момент, когда она оказалась в его объятиях. Жалкие секунды, ничтожные вдохи, тепло его рук на талии. Надежда увидеть его вновь когда-нибудь, если король ее отпустит.