— Ты даже не дала мне договорить! — Даяна тоже встает, пытаясь остановить эту бесцельную ходьбу Леды, но, протянув к ней руку, пугливо ее отпускает. В лице подруги столько злости и ярости, что ей становится не по себе.
"А о чем тут говорить? Что ты хочешь? Съездить к ним на денек-другой? Погостить, поболтать, пожаловаться... Думаешь, все так просто? Захотела — уехала, захотела — приехала... Ты, верно, забыла, где ты и кто твой хозяин? Так я напомню: Коул Дорр. И он запретил любой из нас покидать замок. Знаешь, что ждет тех, кто его ослушается? Думаешь, смерть? Нет, Даяна, он не настолько милосерден. Он предпочтет приковать тебя к столбу и прилюдно высечь кнутом, чтобы другим было не повадно. Или он отрежет тебе уши, или пальцы, или выжгет на твоем лбу клеймо, чтобы, каждый раз как ты видела свое отражение, оно напоминало тебе о том, кому ты принадлежишь — Леда жарко шепчет, всплескивая руками, краснея от злости. Такой безумной идеи она даже придумать не могла. Тем более, не могла придумать Даяна. — Дай угадаю, это твоя любимая лицемерка предложила? Так называемая подруга? — Леда читает ответ на растерянном лице Даяны и продолжает: — Так и знала. Кто же еще так сильно хочет твоей смерти..."
— Почему ты так говоришь?
"Да потому что Самира — змея! С чего ты вдруг решила, что она воспылала тебе чувствами? Ты для нее как грязь под ногтями. Да она рада будет, если ты вообще сгинешь. Ты никто для нее, понимаешь?!"
— Значит, ты думаешь, что я настолько ничтожна, что не могу стать ей подругой? — Даяна вскидывает подбородок, чувствуя, как внутри все клокочет от злости. Как в сердце проникает яд и желание выплеснуться его прямо в лицо Леды, считающей ее глупой, доверчивой, ущербной. Да, она всего лишь рабыня, девчонка из Саундора, но, в отличие от Леды, не ублажает пьяных воинов на пирах. Самира права, Леда ей не ровня, и ей не понять ее желание увидеть родных, ведь она ни к кому не привязана. — Может быть, но стоит признать, что Самира не истекает желчью каждый раз, как я доверяю ей свои мысли. Ты называешь ее двуличной, но посмотри на себя, ты не менее лицемерна, чем она. Ты никого не любишь, ты злишься на весь мир и завидуешь мне. Завидуешь Самире. Это не ее повелитель выкинул из своей жизни, перед этим изуродовав, это не она отдается воинам на пирах, это не она превратилась в вечно ворчащую недовольную, ненавидящую всех и каждого служанку. И мне не нужна твоя помощь, я справлюсь сама, — Даяна говорит это на одном дыхании, гневно и несдержанно, а потом, заметив, как взгляд Леды становится холодным и презрительным, замолкает.
Она глубоко дышит, осознавая, что была слишком груба и резка, но уже не знает, как все исправить.
А Леда ухмыляется, склоняясь перед ней в театральном поклоне, и, перед тем как выйти, кидает на нее полный боли и отчаяния взгляд. Даяна сделала свой выбор, увы, не в ее пользу.
Глава 12
Ее руки мелко-мелко дрожат, и вовсе не от холода, Даяна вглядывается в лицо Самиры, спрятанное под глубоким капюшоном, но не видит ее глаз, потому что предрассветные сумерки скрывают тени, смазывают эмоции, надежно хранят тайны. Их общая тайна может дорого им обойтись, поэтому они четко знают, что делать — все продумано не раз и не два. Без лишних слов и телодвижений они выходят за открытые перед ними ворота, и стражник, подкупленный Самирой, опасливо оглядывается по сторонам.
— Скорее, госпожа, скоро смена караула, — он, любящий деньги больше жизни, в очередной раз нащупывает в кармане туго набитый мешочек и довольно улыбается. Слишком много за какого-то там мальчишку, но лишних вопросов стражник не задает, лишь окидывает безразличным взглядом маленькую фигурку посыльного, который должен что-то куда-то доставить, причем тайно, так, чтобы об его отъезде никто не узнал. Проще простого, если, конечно, они поторопятся. И мужчина намеренно громко прочищает горло, отчего Даяна вздрагивает и, крепко удерживая лошадь под уздцы, слушает последние наставления подруги:
— Ты должна вернуться на третий день, чтобы попасть на его дежурство. Держись главной дороги и старайся привязаться к какому-нибудь обозу, едь не вдалеке, так будет безопасней. Не поднимай голову и ни с кем не разговаривай, чтобы не отвечать на лишние вопросы, — Самира заботливо поправляет надетую на Даяну меховую жилетку, шапку, купленные у дворового мальчишки, и, наклоняясь, цепляет кончиками пальцев грязь. Намеренно марает щеку и лоб девчонки и, поцеловав ее в губы, обдав горячим дыханием кожу, кивает, указывая подбородком назад, за ее спину, где Даяну ждет неизвестность и дом. — Помни, на третий день. Ни раньше, ни позже. Ансар предупрежден, — ложь, но Даяна верит, она дрожит от волнительного страха и, кажется, секунда — она передумает, повернет обратно, признав свое поражение. Но вот сделан шаг, еще один, затем еще, фигура Самиры растворяется в темноте, а затем и крупная фигура стражника, очертания замка. Лишь зажженные на стенах факелы напоминают о существовании этой громадины. Даяна неспешно пересекает каменную мостовую, чтобы копыта лошади не стучали так громко. Ей и так чудится, что в этой тягостной тишине слышится каждый ее вдох и каждый шаг, но, чем дальше она отдаляется от замка, тем становится легче дышать, тем свободнее она себя чувствует. С ее ног будто слетают путы, и страх отпускает, перестает терзать и без того запуганное сердце. Она даже улыбается, думая о том, что побег из замка оказался куда проще, чем ей казалось. Вся она пропитывается ожиданием встречи и, пустив лошадь в галоп, нагоняет темп, чтобы как можно быстрее оказаться дома.