И они его принимают, рано утром, собрав скудные пожитки и похоронив часть семьи в сырую землю, покидают опустевшую деревню. Они следуют по дороге, выложенной людскими слезами и трупами, которые остаются лежать прямо там, в застывшей, заиндевевшей грязи, скрюченные, иссохшие, сломленные болезнями или голодом; они упорно продолжают путь даже тогда, когда до них доходят слухи о перевороте и страшной братоубийственной войне, которая захватила земли Ламбера Дорра; они не поворачивают назад, видя перед собой разоренные, сожженные дотла деревни и обреченных на гибель людей, до последнего вдоха служивших своему королю. Теперь их король повержен, а пришедший к власти молодой правитель устанавливает свои порядки.
Он сеет смерть, оставляя после себя усыпанные висельниками деревья и изуродованные тела, поеденные зверьем и птицами. Он с корнем вырывает из принадлежащих брату земель преданность ему, заменяя уважение и любовь на страх и безропотность. Он, не знающий жалости и обладающий дурной славой о родстве с дьяволом, вселяет в покоренный народ раболепный страх, который назревает даже в сердцах храбрецов — остатков повстанцев, которые, поверив сладким речам нового короля, сложили оружие и приговорили себя к мучительной казни. Сейчас их тела, разрубленные на куски, брошены в море на западе земель, где несколько дней пенные волны были окрашены в алый. Таким образом Ламбер Дорр лишился последней поддержки и был распят во дворе древнего замка, родового гнезда, в котором не оказалось места для двух правителей.
Обо всем этом Даяна слышит в отголосках людской молвы, видит в запорошенных снегом руинах, чувствует в сладковатом запахе, витающем вокруг. Она большими от ужаса глазами смотрит на сваленные в кучу тела, над которыми кружится воронье, и прячется лицом в подол матери, замерзая от холода и постепенно свыкаясь с мыслью, что скоро и она окажется завернутой в сверток. Уж больно ей тяжело переставлять ноги и поспевать за родителями, за время их пути превратившимися в тени. Они почти не разговаривают друг с другом, просто делая шаг за шагом и двигаясь вперед, навстречу своей судьбе, которая настигает их внезапно, шумно, топотом лошадиных копыт и жутким стуком кованых лат, в которые облачены королевские воины, следующие по принадлежащим их повелителю землям.
Даяна лишь открывает рот от удивления, смешанного со страхом, и успевает рассмотреть первую линейку воинов прежде чем отец заставляет ее склонить голову. Низко. Так, что перед глазами оказываются только ее грязные и рваные башмаки, обмотанные тряпками. Шум усиливается и наряду с безумным стуком собственного сердца она слышит незнакомую речь и смех, улюлюканье, когда воины приближаются вплотную, оттесняя семейство в придорожную грязь, как можно дальше от короля, следующего в центре первого ряда, в окружении близких соратников.
Ей кажется, что от страха она забывает дышать, не может даже двинуться, поэтому и оступается, падая на землю, чуть ли не под копыта идущей мимо лошади, которая от испуга издает звонкое ржание и бросается в сторону, нарушая порядок и пытаясь избавиться от врезающихся в челюсти удил. Сидящий на ней воин чертыхается, натягивая удила до кровавой пены, и, наконец, возвращает контроль над животным, разворачивая его и направляя на странную троицу. Он поднимает руку, чтобы ударить бедняка хлыстом, но копошащаяся в грязи девчонка вдруг громко кричит и поднимает на него ошалелый от страха взгляд. Лошадь вновь встает на дыбы, а за его спиной слышится издевательский смех друзей, которые с интересом наблюдают за разыгравшейся сценой.