Она судорожно сжимает в кулаках простынь, ощущая под собой сырость, и не произносит ни звука, даже когда Коул делает заключительный толчок, впечатывая ее в простыни, по инерции двигая вверх. Он не ощущает удовлетворения, хоть его тело и достигло разрядки, и злой, взвинченный до предела, покидает измученную наложницу. Смотрит на нее чуть ли не с ненавистью и, поправив одежду, идет к выходу, в самых дверях сталкиваясь с Самирой. Отталкивает ее, изумленную его здесь присутствием, грубо и несдержанно, и, по дороге до своих покоев, думает о том, что слишком большое значение придает чувствам какой-то рабыни. Не все ли ему равно, как она него смотрит? Но, вопреки внутреннему голосу, признает — нет, не все равно, потому что из всех наложниц и тел, что побывали в его постели, именно она вызывает в нем бурю эмоций, начиная от нежности и заканчивая желанием убить, избавиться от подступающей зависимости чувствовать ее рядом с собой. И пока он борется с собственными демонами, Даяна с трудом встает, встречает появившуюся в ее покоях подругу с высоко поднятой головой.
— Могу ошибаться, но, кажется, кто-то впал в немилость, — Самира изгибает идеальную бровь, показывая взглядом на окровавленные простыни, и ехидно улыбается, на пытаясь казаться доброжелательной. Уже не имеет смысла. Маленькая рабыня еще не лишилась ранга фаворитки, но, учитывая гнев господина, все к этому и идет.
— Если ты считаешь немилостью проведенную у меня ночь, то не ошибаешься. Король ночевал у меня, спал в моей постели, — при этих словах улыбка исчезает с лица Самиры, и она смотрит на постель, отмечая смятые подушки на обеих сторонах кровати. Сердце сжимается от ревности и обиды, значит, вчера, после того, как она его усладила, он пришел к провинившейся наложнице, да еще и остался у нее ночевать. — Я буду молиться за тебя, Самира.
— Молиться? За меня?
— Да. Кто знает, может, мои молитвы помогут тебе зачать ребенка, а то наш повелитель уже отчаялся, — Даяна улыбается, и речи ее сочатся ядом. Она хочет обойти Самиру, чтобы приказать слугам наладить воды, но Самира перехватывает ее за предплечье и, склонившись к ее лицу, шепчет:
— Закрой свой рот, маленькая рабыня, иначе...
— Иначе что? Подстроишь другой план, чтобы меня подставить? В этом ты мастер, не спорю, — Даяна равнодушно вырывает руку, продолжая свой путь, как слова Самиры останавливают ее, заставляют напрячься.
— Думаешь, я знала, что он должен был вернуться в тот день? Откуда? Если бы не несчастье, случившееся с Энэем, он бы не вернулся так рано.
Даяна резко разворачивается, забываясь, быть может, выдавая себя, проявляя слишком живой интерес.
— С Энэем? Что произошло? — ее глаза наполняются лихорадочным блеском, и Самира делает шаг назад, опасаясь, как бы она не выкинула чего-нибудь.
— Его порвал медведь. На охоте. Поэтому... — но Даяна уже не слушает, она в спешке покидает покои, и, не думая, как выглядит со стороны, намеривается найти Леду. Она должна узнать, как он, иначе не сможет дышать, есть, спать, иначе поддастся безумию, которое ее чуть не поглотило сегодня.
Глава 16
Она считает это безумием и самоубийством, но еще более страшится решительности Даяны, которая ворвалась в ее комнату как ураган, с горящим взглядом, в наряде, в котором фаворитка короля не должна появляться дальше своих покоев, с окровавленной спиной и трясущимися руками. Она была похожа на сумасшедшую, шептала что-то несвязно, жарко, хватая ее за руки и умоляя объяснить. Она становилась перед ней на колени, захлебывалась в слезах, говоря что-то о тьме, которая настигла и ее. Она просила ее всего лишь об одном — увидеть Энэя, организовать встречу, потому что Леда общается с тем хмурым воином, Брайтом, а значит, может ей помочь. Она целовала ее ладони, объясняя, что больше у нее никого не осталось и она не хочет становится отражением своего короля. Не хочет терять надежду. Она не слушала ее увещеваний, и Леде пришлось сдаться, взять ситуацию под контроль, чтобы глупая девчонка не натворила еще каких глупостей.