— Агнец божий...
Она живет только мыслью о нем, каждый день расспрашивая Леду о его самочувствии, о его прошлом. Она вспоминает его слова, прокручивая их раз за разом, и улыбается этим мыслям, расцветает словно, вновь тянется к тому самому свету, что наполнял ее когда-то. Она радуется вести о том, что Энэй наконец встал с постели, что впервые спустился во двор, она летит к нему на тайную встречу, скрытая ночью, отравленная страхом, и тонет в его объятиях, аккуратно прижимаясь к израненной груди. Она вдыхает его запах и все больше напитывается уверенностью, что у них все получится. Она ходит по грани, быть может, не осознавая всего трагизма, но, веря в Энэя, в его хитрость и ум, отпускает сомнения, живет будущим, о котором часто фантазирует.
Он обещает ей свободу, рядом с ним или без него, он говорит о краях, где не бывает зимы, где всегда тепло и солнечно, куда не доходит власть короля и дышится легко, спокойно. Он поверхностно посвящает ее в свои планы и ждет, когда Коул ответит на его прошение об отъезде согласием. Как только он отпустит его, Энэй начнет подготовку, заполнит корабль на пристани Западного моря необходимыми припасами. Он должен выдержать долгий путь, поэтому его нужно доработать, а на это потребуется время, много времени, поэтому Энэй злится от нетерпения. Он между делом спрашивает господина о решении, стараясь не показать заинтересованность, и не чувствует угрызений совести, даже когда Коул доверяет ему самое сокровенное — свои мечты и планы. Он, вдохновленный мыслями о новых горизонтах, показывает ему карту, отмечая на ней план о захвате востока, но Энэй не ощущает того же воодушевления, он будто не с ним сейчас и думает не о том.
— Мы нападем на Сафара с двух сторон, я с суши, а ты с моря. Ты поведешь мой флот, Энэй, — Коул задает высеченным из дерева миниатюрным кораблям курс на восток, продвигая их ближе к землям непокоренного царя, и смотрит на друга, надеясь найти в его лице вдохновение от предстоящей войны, но Энэй без всякого энтузиазма смотрит на карту. Он не хочет войны, устал, и ему хватит мира рядом с Даяной. — Я отдал приказ подготовить флот, согнал всех плотников и кораблестроителей, чтобы к осени построить необходимое количество кораблей. Лес для них перевозится из Азмаира, известного своей лучшей древесиной. В этот раз, я уверен, Сафар и его империя падет.
И что дальше? — хочет спросить Энэй, но удерживается, покорно кивает, ощущая, как грудь стягивает от понимания того, что эту войну повелитель пройдет один. В этот раз их пути разойдутся.
— Ты все еще хочешь покинуть меня, друг? — Коул вглядывается в его лицо, будто пытаясь увидеть глубже, понять больше, и Энэй, выдерживая эту пытку, кивает. Не ради себя, но ради Даяны. — Сейчас не время, я надеялся, что ты лично проследишь за подготовкой, но раз уж тебе так необходимо отдохнуть, я дам распоряжение Дарию. Солдатами займется Нивар, — Коул несколько разочарован апатией друга, но не может не признать, что ему нужен отдых и время на восстановление. Он редко отпрашивался домой, предпочитая быть рядом, живя в его замке, тем более, что у Энэя нет ни семьи, ни детей. Когда воюешь годами, сложно обзавестись ими. — К следующей зиме я надеюсь собрать войско, численность которого войдет в историю. Мы войдем в историю, Энэй. Разве не к этому мы стремились? — повелитель мечтательно подходит к окну, сквозь мутное стекло он видит двор замка, зубчатые стены, часть дворцовой площади, он устремляет взгляд выше и представляет, как там, за горизонтом, марширует его войско, во главе с ним, конечно, для того, чтобы завоевать мир.
— Годы идут, мой король, мы не молодеем, — Энэй не может не заметить лежащее на столе украшение: колье из золота с прозрачно-голубыми камнями, красивое, тяжелое, сверкающее от падающего на него света. Он касается холодных камней указательным пальцем, и Коул застает его за этим занятием.
— Я понимаю, к чему ты клонишь, и обещаю тебе, что это последняя твоя война. Все это время ты верно служил мне, был моей тенью, прикрывал мою спину и ты заслуживаешь покой, возможность завести семью, наследников. В случае победы над Сафаром земли Таории будут твоими плюс ежегодное жалованье в две тысячи золотых. Этого хватит на безбедную старость. Или же ты можешь выбрать службу в Пантиокии, райский уголок, виноградники, отменное вино. Я поставлю тебя наместником и исполнителем моей воли.
— Я подумаю, Коул. Спасибо за предложение, — Энэй улыбается, натянуто, наперед зная, что его будущее не связано ни с Таорией, ни с Пантиокией. Он уже решил для себя, где, а главное, с кем проведет остаток жизни. — Изумительное украшение.