Не улыбается только Ансар, понимающий их язык и побелевший словно мел.
Наконец, Амир разворачивается и идет дальше, позволяя Даяне облегченно выдохнуть. Она тут же поднимает голову, смотря вслед незнакомцу и, будто чувствуя ее взгляд, он оборачивается, вновь заставляет сердце наложницы пуститься в галоп от волнения.
"Вот это да... — выдыхает Леда, когда они пропадают из поля зрения, она мотает головой от удивления и даже умудряется присвистнуть. — Никогда не выдела ничего подобного. Настоящий великан, интересно, как его выдерживает лошадь? Или он ездит сразу на двух, соединив их? А женщины? Могу поспорить, они всегда сверху, иначе он сам не заметит, как их раздавит. Ты видела, сколько на нем украшений? Наверное, в его землях принято разряжаться словно женщине. И эта борода... С ума сойти. Не завидую тем, кого он выберет для услады, — трещит Леда, продолжая путь и не замечая растерянности Даяны. — На той неделе в замок прибыли новые наложницы, думаю, они завезены специально для пира. Интересно будет послушать, каков он в постели, если, конечно, они после этого смогут говорить," — Леда шутит, и Даяна через силу улыбается. Когда-то и она была наложницей, привезенной в замок для одной цели, — услаждать воинов. И она не видит в этом ничего веселого или смешного, не понимает, как Леда может язвить по этому поводу.
— Тебе не жаль их? Девушек, что оторвали от своих домов и привезли в этот ад?
"Не жаль. Какой смысл изводить себя жалостью, когда ты ничего не можешь изменить? Ничего, Даяна, потому что мы всего лишь женщины, а миром правят мужчины. Так что между спокойным сном и терзающих мыслях о бедных и несчастных девушках я выберу первое. Иди, раз уж ты навязалась, поможешь мне с бельем, — Леда властно поводит подбородком, пользуясь положением подруги, и Даяна послушно заходит в комнату, чтобы рассортировать выстиранное белье. — И не вздумай проболтаться об этом Ансару, иначе он допечет меня своим ворчанием".
Она не знала, что он ее призовет, ввергнет в вакханалию праздника, посадит у своих ног. Она едва успевает переодеться, сменив излюбленное простенькое платье на нарядное, обшитое золотой тесьмой, из дорогого атласа светло-голубого оттенка, который выбрал для нее лично повелитель. Его подарок — украшение из редких камней — она застегивает по дороге, тут же приводит в порядок волосы, кусает губы, чтобы налить их краской. Даяна, бросив осторожный взгляд на короля и его гостя, сидящего рядом, на точно таком же высоком стуле, занимает место на приготовленных для нее подушках и старается более не поднимать головы, слишком непривычен и громок пир, устроенный в честь союза великих правителей. Танцующие девушки, огромные барабаны, цимбалы, огненное представление, экзотические кошки, пригвожденные цепями к столбам и шипящие на проходящих мимо людей. Одна из них, черная как ночь, со сверкающими в полумраке глазами, лежит у ног Амира, наблюдающего за происходящим из-под кустистых темных бровей. Его глаза сверкают не меньше и в черных зрачках отражается пламя факелов, которыми искусно владеет танцующая наложница. Она прогибается в пояснице, откидываясь назад, заглатывая пламя ртом, и выпускает целый его столп ввысь, удивляя присутствующих своим бесстрашием перед огнем.
Амир не пьян, он чень осторожен с вином, но атмосфера развязанности и похоти отодвигает государственные дела на задний план. Впрочем, они уже все обговорили, достигли согласия и сейчас просто отдыхают. Он знает о хитрости и уме Коула не понаслышке, поэтому осторожен в словах и обещаниях, он изредка склоняется к королю, чтобы перекинуться с ним парочкой фраз, а затем вновь возвращается к празднику, смотрит на то, с каким размахом и роскошью он устроен. Этот мир для него чужой, но он не может не отметить, что Коул знает толк в развлечениях и женщинах. Особенно в них, особенно в той, что сидит у его ног и с которой они столкнулись с утра. Маленькая птаха, смотревшая на него с любопытством и страхом. Он замечает, как Коул Дорр постоянно касается ее свободной рукой, как проводит пальцами по тонкой шее, пропускает длинные, волнистые волосы между пальцев, как изредка склоняется, чтобы что-то шепнуть на ухо.
Амир видит, как ее скулы покрываются румянцем, а грудь, маленькая и аккуратная, без привычных для южных женщин размеров, поднимается и опадает от волнительного дыхания. Он пьет вино, специально для него разбавленное водой, и, нет-нет, но возвращается к рабыне Дорра горячим взглядом, укутывает ее в порочные мысли, отчего Даяна ощущает дискомфорт и жар. Она думает, что это ласки короля так влияют на нее, но, поймав взгляд чужеземного царя, понимает, в чем дело. Он смотрит на нее. Смотрит так, будто господина не существует и она уже принадлежит ему, без спроса, без разрешения. Она не боится его, нисколько, отчего-то зная, что Коул Дорр не отдаст ее даже такому высокопоставленному гостю.