— Как тебе мои наложницы, Амир? — Коул склоняется к расслабленному Амиру, который наблюдает за танцующими рабынями поглаживая бороду и ощущая желание владеть женщиной. Он догадывается, что они предназначены для него, красивые, юные, гибкие словно молодые ивы, но ему бы хотелось другую, ту, что от вида откровенных танцев стыдливо опускает взгляд. В ней есть что-то непорочное и чистое, и к этому хотелось бы прикоснуться, не пошло, не грязно, но с возможностью насладиться и подарить наслаждение в ответ.
— Они прекрасны, ты знаешь толк в красоте, повелитель трех сторон, — Амир льстит, зная, как лесть действует на подобных Коулу, и не проигрывает, Коул довольно улыбается и, делая великодушный жест рукой, произносит:
— Тогда выбирай любую. Каждая из них сочтет за честь усладить моего почетного гостя.
Амир прищуривает глаза, хитро ухмыляясь и кидая быстрый взгляд на Даяну. Она будто чувствует его, потому что тут же вскидывает голову и напряженно ожидает ответа.
— Любую?
— Конечно. Слово короля. Мы союзники, Амир, я был бы рад исполнить твое желание в благодарность за твой визит и помощь.
— Что ж, раз ты даешь слово короля, тогда я хочу ее, — Амир склоняется к кубку, отпивая вино и указывая пальцем на рабыню, сидящую в ногах Коула. Она испуганно замирает, во все глаза наблюдая за тем, как Коул меняется в лице, как каменеют его черты и на скулах проступают желваки. Он сжимает кулаки от злости, осознавая свою опрометчивость, и, заглянув в черные глаза Амира, понимающе ухмыляется. Хитер, тут уж ничего не скажешь. Собственноручно отдать ту, что принадлежит ему и в которой может быть только он. Никто больше: ни Амир, ни лучший друг, ни даже всеми восхваляемый бог.
— Ты прав, я дал слово короля... — Даяна резко выдыхает, отчаянно обхватывая его ногу руками и прижимаясь к нему с надеждой. Она не может поверить, что это произошло, он отдал ее, предал, бросил под могучее и страшное тело Амира, который победно улыбается, но при следующих словах Коула чуть утихомиривает довольство. — Но так как это особенная женщина, женщина самого Коула Дорра, тебе придется заслужить ее внимание, быть ее достойным. Сразись со мной, Амир, и в случае победы ты можешь забрать ее себе. Насовсем. Ты будешь рассказывать своим потомкам, что когда-то победил повелителя трех сторон и забрал у него самую ценную женщину, — Коул уверенно встает, а Даяна, чуть ли не плача, цепляется за его ногу, умоляя не отдавать ее.
Он раздраженно, даже грубо, избавляется от ее хватки, и берет верный меч, ожидая, когда Амир примет его приглашение.
— Ну же. Ты ведь ее хочешь, — чуть склоняет голову, смотря на него с хитрым предупреждением, и Амир принимает вызов. Он хлопает себя по колену и слуга, стоящий за его спиной, протягивает ему оружие, а Даяна уже наперед знает, что повелитель проиграет. Она сникает, кусая губы, сдерживая слезы, наблюдая за тем, как оба великих воина выходят в центр, в тут же расчищенное для них место. Коул высок и мускулист, да, но ощутимо проигрывает могучему Амиру в размерах. Он прокручивает в руке меч, анализируя ситуацию, зная, что в силе Амиру нет равных, но у каждого воина есть слабая сторона. Главное, ее найти, почувствовать, вовремя использовать.
Амир, уверенный в своих силах, делает первый шаг, обрушивает на Коула такой удар, что он чуть приседает, но все же блокирует его. Мышцы тут же отзываются горячей болью, отчего повелитель сжимает челюсти и ловко уклоняется от следующего взмаха, меч проходит в дюйме от его груди, и Даяна ахает, закрывая лицо руками, не желая видеть того, как великий Коул Дорр проиграет, подложит ее под своего гостя. Ее плечи содрогаются от напряжения, она не видит того, как с каждым взмахом руки накаляется битва, как лица повелителей начинают блестеть от выступившего пота, как тяжело дышит Амир, пытаясь выбить из рук Коула меч.
Но Коул уже понял его слабость. Да, он силен словно бык, смел словно лев, уверен и, несомненно, талантлив в бою. Вот только неповоротлив, потому каждое его последующие движение дается ему все труднее и труднее, поэтому Коул предпочитает уклоняться от ударов, чем принимать их блоком, он пользуется своей ловкостью и выносливостью, чтобы не дать Амиру передышки, а потом, когда уставший уже Амир поднимает руку для удара, с легкостью выбивает меч, приставляет свой к его тяжело поднимающейся груди.
Наступает пронзительная тишина и лицо Амира багровеет от ярости. Он смотрит на обыгравшего его короля широко раздувая ноздри, будто желая раздавить его своими сильными ручищами, но вместо этого широко улыбается, а потом смеется, запрокидывая голову и хлопая в ладони.