— Я много слышал о твоей отваге и боевом духе, Коул Дорр, но мне выпала честь лично убедиться в этом. Ты действительно великий правитель мира, — он покорно склоняется, проявляя уважение, восхищение, и Коул кивает, поворачиваясь к Даяне, смотря в ее заплаканное лицо с разочарованием. Она сомневалась в нем...
— Иди ко мне, моя маленькая рабыня, — он тянет ее на себя, усаживаясь на место, помогая ей сесть на свои колени, ощущая тяжесть и гул в мышцах, адреналин, что до сих пор играет в крови. Он склоняется близко к ее лицу, вытирая мокрые от слез скулы, целуя соленые губы порхающими легкими поцелуями. — Никогда не сомневайся в своем короле и помни, что, пока я жив, никто, ни один мужчина в этом мире, ни бог, ни дьявол не будут владеть тобой. И даже если я умру, ты последуешь за мной, Даяна из Саундора, — он шепчет, обжигая горчим дыханием ее губы, сжимая ее тело в своих объятиях. Он целует ее, но громкий голос Амира прерывает их:
— Повелитель, в знак уважения и восхищения позвольте подарить вам подарок, — Амир улыбается, подавая знак, отходя в сторону и с гордостью наблюдая за тем, как к ним, плавно покачивая бедрами, подходит девушка. Она одета в широкие полупрозрачные шаровары, скрепленные на бедрах драгоценными брошами, грудь ее спрятана за лоскутом ткани, таким коротким, что он не скрывает плоский живот. Ее волосы распущены, а лицо скрыто шелковым платком, так, что виднеются только выразительные, подведенные черным глаза, брови в разлет и лоб. Она танцует, эротично двигая бедрами, и руки ее, унизанные браслетами, изящно взмывают вверх. Горячая, страстная, экзотичная, она напоминает Даяне черную кошку, что сидела рядом с Амиром. — Моя младшая и самая любимая из дочерей — Фария. Пусть ночи, проведенные с ней, закрепят наш союз, о, господин, — Амир вновь склоняется, а Коул, словно завороженный, впивается в танцующую девушку жадным взглядом. Ее изгибы плавны и женственны, тонкая талия, широкие бедра, гибкое тело, которое призывает, манит, обещает наслаждение.
— Иди к себе, — Коул приказывает Даяне, и она спархивает с его колен, оставляет его в компании новой наложницы, что с этого момента затмит прежних, выкинет их из его постели, мыслей, сердца. Пленит его как не пленяла ни одна из женщин.
Глава 19
Она оплетает его невидимыми нитями, ввергает в пучину удовольствия и похоти, она услаждает его слух медовыми речами и воспламеняет кровь эротическими танцами, постепенно подчиняя разум. Фария, взрощенная для мужчины и ради мужчины, тонко чувствует настроение хозяина, она умело подстраивается под желания Коула, вызывая в нем чуть ли не восторг от обладания чужеземной чаровницей, и прочно обосновывается в его жизни, в его постели. Она предоставляет ему разнообразные ласки, умело используя свое тело, свои знания, из-за чего повелитель забывает вовсе о существовании других наложниц. Он, плененный экзотической красотой и чарами, словно одержимый, призывает к себе Фарию, вновь и вновь, словно не может насытиться ею. И теперь мысли о войне заменяются на фантазии о предстоящих встречах, Коул с нетерпением ждет, когда горячая энтанийка, младшая дочь дружественного царя, придет в его покои и окунет в такое удовольствие, о котором он не мог и мечтать. Он жадно наблюдает за каждым ее движением, удивляется ее умению и берет предложенное ему с неистовостью зверя, с желанием изголодавшегося. Он не вспоминает ни о Самире, ни о Даяне, только иногда видит сны: там белоснежные крылья во мраке черного неба, там ангел, озаренный светом, окрапленный кровью, увядающий в смерти и пустоте. Коул просыпается с колотящимся от тревоги сердцем, силясь понять причину таких снов, но постепенно успокаивается, забывает про тревожащие его кошмары. Мало ли ему снилось подобных снов? Он отбрасывает тягостные мысли и растворяется в ласках Фарии, занявшей прочное положение при дворе и ревностно защищающей свою территорию.
При редких встречах с фаворитками повелителя она бросает на них ненавистно жгучие взгляды, задирая свой красивый нос и еще больше стараясь понравиться хозяину, чтобы он даже помыслить не мог о других женщинах. И если такое положение устраивает Даяну, которая видит в этом плюс — вдруг им не придется бежать и король сам отдаст ее Энэю? — то Самира не находит себе места и насквозь пропитывается ненавистью к коварной энтанийке. Она забывает о холодных отношениях с Даяной и приходит к ней в покои, заставая маленькую наложницу сидящей у зеркала. Проходит смело, вставая за ее спиной и наблюдая за тем, как Даяна, замявшись на миг, вновь возвращается к расчесыванию волос. Она спокойна, ни капли злости, обиды, ненависти, только дыхание грусти читается в ее чертах.