Коул застывает, смотря остекленевшим взглядом в одну точку, а потом резко вскакивает, отчего Фария падает на пол.
— Возвращайся к себе, — кидает он и, набросив на тело рубаху, следует в покои Даяны. Мир вокруг покачивается, покрывается странным туманом, и повелитель не сразу понимает, где он находится, только изогнутое в конвульсиях тело маленькой рабыни возвращает его в реальность, скидывает с сознания наркотический дурман. Мысли проясняются и Коул бросается к кровати, ошарашенным взглядом наблюдая за тем, как Даяна часто-часто дышит, смотрит на него распахнутыми от страха глазами и ломается в судороге, которая проходит по ее телу. Она бледная, белее снега, и кожа ее блестит от выступившего пота. — Что происходит?! Сделай же что-нибудь или я вырежу всю твою семью! — он кричит на склонившегося над ней лекаря, который трясется от страха, разглядывая ее губы, лицо, руки. Он задирает ее платье, замечая синюшные пятна на ноге и с ужасом смотрит на распухшую лодыжку.
— Это яд, мой господин, я не сталкивался с таким раньше, — он шепчет, сам покрываясь потом и не зная, как помочь Даяне, а Коул рычит в бессилии, когда рабыня громко стонет и ее глаза начинают закатываться, губы белеют. Он подхватывает хрупкое тело на руки и, прижав к себе, садится с ней на кровать. Держит крепко, словно не хочет отпускать, отдавать ее в руки смерти и шепчет что-то бессвязно, впервые сталкиваясь с таким страхом. Страхом потерять. Вот откуда эти сны. Белые крылья, брызги крови на них.
— Тшш, моя девочка, ты не можешь умереть. Я твой король и я запрещаю тебе, ты слышишь?! — он смотрит на нее с разрушающей яростью, прекрасно зная, что она уже не слышит, и пропускает момент появления Леды и древней старухи, что довольно прытко для своего возраста подбегает к наложнице. Лишь когда старческая иссохшая рука касается ноги Даяны, Коул дергается, рычит на нее, багровея, захлебываясь в злости. — Пошла вон, ведьма! — его лицо искажает мука, когда он ощущает, как грудь Даяны замирает на вдохе, но потом все же опускается, потому что сердце продолжает биться.
"Позвольте, мой господин. Она поможет", — Леда заламывает руки в мольбе, а Коул недоверчиво сжимает губы. Откуда она взялась, кажется, он истребил всех ведьм в своей империи, когда одна из них посмела предсказать.
— Раскройте ей губы, мой король, быстрее, иначе яд доберется до сердца, — ведьма глухо шепчет, выискивая что-то в холщовой сумке, и Коул сдается, хватается за последний шанс, свободной рукой размыкая холодные губы Даяны. Ведьма что-то втирает ей в десны, сыплет порошком, а потом разбавляет водой, часть которой соскальзывает на шею, так сильно сведены зубы наложницы. Она отходит назад, с улыбкой наблюдая за тем, как суровый повелитель укачивает в объятиях полуживую наложницу, и ощущает покой.
Это начало его конца. Скоро, совсем скоро...
— Она будет жить?
— Да, господин, ее время еще не пришло, — при этих словах Леда обнимает себя за плечи, чувствуя холод уходящей прочь смерти. — Мне знаком этот яд. Яд черного скорпиона. Его нет в наших краях, потому что он боится стужи, умирает от холода. Он принесен в наш мир южным ветром, в подоле хитрой змеи, что привела с собой смерть, — ведьма шепчет, причмокивая морщинистыми губами, а Даяна открывает глаза и смотрит на хозяина обезумевшим от боли взглядом. Она выгибается в его руках, не зная, как сделать вдох, а потом, когда легкие наполняются под завязку, громко стонет, впивается в его плечи пальцами. Тонкая струйка крови скользит из ее носа, и Коул, бережно прижимая ее к себе, шепчет:
— Я хочу рассказать тебе об одном месте, Даяна. О древнем замке, высеченном из камня на самой западной границе мой власти. Он был построен моими предками давным-давно, когда эта земля еще чувствовала стопы богов, спустившихся с неба. Эта цитадель, призванная защищать от набегов диких племен, не желающих подчиняться и разоряющих тогда еще небольшое поселение. Там никогда не бывает зимы из-за теплого ветра, доносимого с моря. Там так красиво, моя маленькая рабыня. Высокие-высокие горы, с одной стороны омываемые соленой водой, а с другой — бескрайними равнинами и лесами. Именно на одной из гор стоит несгибаемый замок, перенесший бури и войны, наплевавший на время и ветер, желающий разнести его в прах. Но даже ему не подвластно сломить каменные глыбы, установленные на века.