Даяна грустно улыбается, живо представляя себе эту картину и мечтая побывать там, почувствовать запах моря и дух времени, но жизнь так коротка, а настроение короля непредсказуемо.
Ее мечты несбыточны.
— Он поистине огромен, только представь, это дело рук человека, подчинившего себе камень, воду, огонь, дерево. И я хочу показать тебе это место, но для этого ты должна быть сильной. Пообещай мне, что справишься... пообещай.
Даяна ощущает жуткую усталость и слова господина доносятся эхом, отголосками, по телу проходит нервная дрожь, после чего оно расслабляется, становится легким, безвольным, будто пустым. Она слабо улыбается, вглядываясь в напряженное лицо Коула, и закрывает глаза, чтобы окунуться в только что рассказанный им мир, чтобы пройтись по каменным ступеням древнего замка, увидеть горизонт, услышать воинственный гул племен.
Ее глаза подведены черным, а взгляд чарующий, многообещающий, она смотрит на него из-под опущенных ресниц, подкрадываясь ближе, еще ближе, пока пряный аромат трав не ударяет по его рецепторам. Фария хочет зажечь благовония, чтобы подчинить Коула дурманом, но он мотает головой, знаком показывает ей раздеться. Она томно улыбается, чувствуя власть над ним, желая только одного — стать для него единственной женщиной и родить ему наследника, чтобы обезопасить земли отца от жадного и амбициозного правителя, и покорно раздевается, подставляет идеальное тело под его наполненный похотью взгляд. Она подходит к нему, поворачивается спиной и, чуть нагнувшись, усаживается на его колени. Двигает бедрами, возбуждая, призывая овладеть ею, и прикрывает глаза, когда Коул накрывает холмы податливой плоти горячими ладонями. Он играет с сосками, сжимая их, прокручивая между пальцев, и утыкается носом в ее шею. Вдыхает жадно, желая надышаться ее запахом впрок.
Он будет скучать. Наверное.
Что-то холодное скользит по внутренней стороне ее бедра, но Фария не боится — ее господин умеет обращаться с оружием и знает тонкую грань между болью и удовольствием.
— Мой повелитель, позвольте служить вам вечность... — она томно шепчет, но тут же испуганно вскрикивает, когда Коул одним безжалостным движением вспарывает ее бедренную артерию.
— Молись своему богу, Фария, потому что твое путешествие в моем мире закончилось, — она хочет встать, но, крепко им удерживаемая, лишь бьется в бессилии, пока он не делает точно такой же надрез на другой ноге. Только тогда он отпускает ее, брезгливо отталкивая от себя, наблюдая за тем, как она оседает на пол, смотрит на него со смертельным ужасом и непониманием. По ее ногам толчками струится кровь и Коул, кидая на нее безразлично холодный взгляд, отходит назад, чтобы алая кровь не замарала его обувь. Он зовет слугу, который ошарашенно застывает в дверях от увиденной картины, и столь же безразлично говорит:
— Пошлите царю Амиру плохую весть: его любимая дочь не справилась с хворью. И выкиньте ее тело собакам, — он не обращает внимания на протянутые к нему руки энтанийки и возвращается на место, отворачиваясь к огню и думая, нет, не об умирающей на полу Фарие, а о Даяне, чью жизнь она чуть не забрала. И это стало ее главной ошибкой, потому что только он имеет право распоряжаться жизнями.
Глава 20
Она морщится при каждом шаге и припадает на ногу от тянущей боли, но дискомфорт ее мало интересует, поэтому Даяна решительно заходит в покои Самиры, при ее появлении вскинувшей голову и не успевшей скрыть удивление. Слишком дерзко и смело она ворвалась в ее покои, чтобы это было похоже на вежливый визит. Маленькая рабыня приторно улыбается и подходит ближе, гордо смотря в глаза опешившей фаворитке, одетой в платье из тяжелой парчи, расшитое жемчугом и золотыми нитями, ее шея, запястья и пальцы увешаны драгоценностями, и Даяна не может скрыть презрения, ведь сколько бы не старалась Самира, она не может переступить роль простой подстилки. Это не ее повелитель укачивал в своих объятиях и рассказывал о красоте замка, это не из-за нее в его глазах господствовал страх и отчаяние, но именно она пошла на коварный шаг, который чуть не стоил Даяне жизни.
— Зачем ты пришла? — Самира подозрительно прищуривает глаза, наблюдая за тем, как Даяна фальшиво улыбается, а потом громко вскрикивает и отходит назад, когда она протягивает к ней ладонь и медленно раскрывает ее, показывая то, для чего она пришла. — Бог мой, ты с ума сошла? — Черное смертоносное насекомое пытается убежать, но Даяна зажимает его лапки пальцами и, приблизив к лицу, преувеличенно заинтересованно рассматривает его.