А Коул уже не чувствует себя уютно в абсолютном мраке. Смотрит на свои руки, омытые кровью тысяч душ, и пытается ее стереть, вымыть, оставить чистую кожу, вот только не получается, слишком она глубоко въелась.
Он с удовольствием меняет обстановку, дожидаясь полного выздоровления Даяны и отправляясь в путь. Он чувствует прилив сил и энергии, вдохновения, ночуя в шатре и вспоминая тяготы военных походов, он наблюдает за меленькой рабыней издалека, вылавливая ее хрупкую фигуру среди кортежа слуг и воинов, он возвращается к фантазиям о войне и, будто оставив темную сторону сердца в замке, меняется, становится мягче, терпеливее, задумчивее. Он часто уходит в себя, раздумывая над чем-то, и уже не слышит шепота демонов, что требовали крови, власти, поклонения, что превращали его в жестокого зверя, которого боится весь мир.
Они проводят в пути чуть более недели, и к середине девятого дня приезжают в цитадель, и Даяна, вступив на древнюю землю, наряду с усталостью от долгой дороги ощущает что-то непонятное, щекочущее сердце, то, что заставляет ее прийти на каменный отвес, граничащий с морем и, преодолев страх, встать на него, раскинуть руки, всмотреться в бесконечный горизонт, в котором смешивается море и небо. Она дышит полной грудью, насыщаясь соленым воздухом и теплым ветром, и представляет себя птицей, что с легкостью взмывает вверх, смеется над бренным миром, обретает свободу. Ее маленькое сердце пускается в галоп от волнительного счастья и взгляд наполняется нереальным светом, жизнью, что струится по венам, что вынуждает дышать жадно, часто, сквозь слезы. Ей кажется, что только один шаг разделяется ее от свободы, и Даяна опускает глаза вниз, наблюдая за тем, как пенные волны бьются о каменную кручу, безнадежно борются с темными и неприступными скалами. Они далеко внизу, упрямые, сильные, и от их борьбы дрожит земля, отчего Даяна пошатывается, почувствовав легкое головокружение.
— Осторожнее, впечатление может быть обманчивым, ты можешь упасть, — сильные руки вовремя подхватывают ее за талию, и Коул лишает Даяну надежды или же наоборот, спасает, потому что от смерти ее разделял тоже один шаг. — Приказываю впредь этого не делать, — он встает рядом, сцепляя руки за спиной и, точно так же, как Даяна до этого, вглядывается в горизонт. Она смотрит на его профиль с осторожным любопытством, отмечая, что он будто другой, не такой суровый и равнодушный, черты его лица стали живее, взгляд мягче и даже привычная хмурая складка на лбу пропала. — Как тебе замок, Даяна? — он резко поворачивает голову, отчего она не успевает опустить взгляд, и проницательно смотрит в ее глаза, заранее зная ее ответ. Здесь не может не нравится.
— Я не была в самом замке, но здесь великолепно.
— Этот замок строили целых двадцать лет, с каждым годом все больше расширяя его границы, укрепляя его стены. Он был известен по всему миру как несокрушимая твердыня, не подвластная ни одному живущему на земле. О нем складывались легенды и песни, до сих пор передаваемые из уст в уста песенниками, так же, как и о величии семьи Дорров — его законных владельцев вот уже на протяжении многих веков. Здесь зародилось наше могущество. Лишь мой дед, завоевав новые территории, решил уйти с привычных земель и заложил замок в глубине империи. Я закончил его строительство. А теперь прислушайся к себе. Что ты чувствуешь? — он разворачивается к ней корпусом и терпеливо ждет ответа, наблюдая за тем, как в раздумье она прикусывает губу и мило краснеет. Она выглядит уставшей, немудрено, дорога по узкой дороге вымотала всех, но вся она светится — яркий пример самого понятия "жизнь". Она настолько чиста и непосредственна сейчас, что Коул на мгновение чувствует потребность спрятать ее, накрыть своей властью, лишить грязных взглядов окружающих, злых мыслей, похотливых желаний. Он хочет, чтобы ее искреннее сердце оставалось таким всегда, даже если ему придется замуровать ее в надежном месте. Придворные игры быстро испортят даже такую невинную душу. Ему ли не знать.