— Тогда почему ты не помогла себе? — Даяна вскидывает подбородок, расправляет плечи, сразу становясь выше и увереннее. — А я скажу: потому что тоже не могла смириться с несправедливостью и его жестокостью. Не смогла принять его безжалостность к родному брату и своему народу, поэтому ты сейчас здесь, в роли простой служанки, ведь так? И ты тоже могла подарить ему сына, так почему же не сделала этого? Потому что мы похожи, Леда, ты, как и я, хочешь быть свободной и любимой, а Коул Дорр не может дать ни того, ни другого.
Леда не перебивает, лишь горько ухмыляется и делает шаг назад. Она вспоминает дела минувших дней и видит истину в словах маленькой рабыни, не побоявшейся озвучить причины ее падения. Вспоминает кровь, пропитавшую одежду Коула, его глаза, горящие безумием зверства, руки, омытые слезами людей, приговоренных к пыткам из-за паранойи их короля, не знающего ни жалости, ни сострадания.
"Ты права, Даяна, с одной лишь поправкой: я могла подарить ему наследника, если бы не его очередная вспышка гнева".
— Боже мой, Леда, моя милая, хорошая Леда, прости меня, — Даяна осыпает изуродованное лицо поцелуями, сочувствуя подруге, осознавая тяжесть ее судьбы, и жарко шепчет: — Тогда ты должна понять меня, дать мне время. Он скоро вернется, господин дал ему время до весны и он не нарушит сроки. Он приедет за мной, заберет. Я умоляю, отдай мне отвар, потерпи немного. Повелитель не догадается, мы обманем его, переиграем. Я прошу тебя... подари мне шанс.
"Умоляй не меня, а Энэя, потому что у тебя мало времени. Я даю тебе месяц, не больше," — Леда уворачивается от ласк подруги и уходит, прижатая нахлынувшими воспоминаниями и безысходностью, толкнувшей ее на такой отчаянный шаг. Она знает одно — сколько бы Даяна не старалась, ее мечтам не суждено сбыться, потому что еще никому не удавалось обмануть судьбу.
Глава 22
Ей кажется, что время принимает сторону повелителя, летит стремительно, соперничая с ветром, Даяна встречает каждый новый день с еще большей тоской и молится отчаянно, много, призывая Энэя поторопиться. Она угасает в ожидании и собственных мыслях, все чаще возвращаясь к тому самому утесу и раскинутому перед ним морю, она вглядывается в горизонт полными надежды глазами, словно боясь пропустить появление корабля, на котором они должны покинуть мир Коула Дорра. Она без радости, с тяжелым чувством вины приходит к своему господину, почти каждую ночь призывающему ее и щедро наполняющему ее чрево семенем в надежде, что маленькая рабыня подарит ему наследника, даст то, что не смогла дать Самира. Он не может не заметить ее странную отрешенность, даже рассеянность, когда Даяна вдруг замирает, уходит в себя, иногда не слыша его вопросы, вздрагивая от прикосновений, смотря на него виновато растерянным взглядом.
Коул с настороженностью принимает ее до отчаянного приторные ласки, слушает шепот интуиции и все больше задумывается над тем, что Даяну рвет на части, словно одна ее сторона принадлежит ему, а другая тянется к свободе, которой пропитан воздух в цитадели. Он мягок с ней, порою даже нежен, он приказывает слугам радовать ее фруктами и сладостями, разрешает гулять в одиночестве, он сдерживает грубость от плохого настроения и не срывает на ней злость, не причиняет боли. Он и сам становится задумчив, подходит к окну и вглядывается в даль, будто выжидая чего-то или кого-то. Он понимает, что ему пора возвращаться назад и начинать плотную подготовку к походу, но не торопится, не желая так скоро расставаться с этим местом и умиротворением, которое оно ему подарило. Впрочем, к концу третей недели он все же начинает скучать, а скука эта приносит застарелые привычки: замок, тихая обитель, годами зараставшая пылью и забвением, наполняется гомоном людских голосов и музыкой. Король предается отдыху и утехам, приглашая к себе местную знать и верных воинов, он не жалеет вина, женщин и денег, потрясая окрестности распутными пирами и вскрывая в приближенных пороки, от которых они теряют человеческие лица.
Он восседает на высоком стуле, с безразличием наблюдая за тем, как жалкие людишки клянутся ему в преданности, напиваются до беспамятства и восхваляют его горланя песни. Он точно знает, как управлять ими, как добиться их чуть ли не фанатичной верности, но впервые не ощущает того удовлетворения, что приносит власть над жизнями, потому что есть одна жизнь, власть над которой не абсолютна, и это порождает беспокойство, оно колет под ребрами и Коул опускает взгляд на сидящую в его ногах Даяну.