Знает ли она, что в этот самый момент он думает о ней и что эта жизнь, неподвластная ему до конца, ее? Вряд ли, потому что мыслями она не здесь, не с ним, не в грязи, что он тянет за собой, превращая даже самые святые места в ад. Она рядом с Энэем, на берегу моря, счастливая и улыбающаяся, свободная от тьмы. Даяна смотрит на стыки многовековых камней, начищенных до блеска тысячами ног, и старается не поднимать взгляда, потому что там сборище пьяных людей, продажные женщины, порочные связи. Там громкие звуки, голые тела, похотливые желания, от которых хочется убежать, скрыться. Она думала, что этот замок останется в ее воспоминаниях как сосредоточие чистоты и покоя, но повелитель все испортил.
Даяна отвлекается от горьких мыслей, слыша громкий свист и поднимая голову. Она вытягивает шею, чтобы увидеть, что там происходит, и взгляд ее наполняется отчаянной болью. Маленькая рабыня морщится, наблюдая за тем, как воины со смехом смотрят на безуспешно пытающуюся избавиться от лохматого пса женщину. Она скидывает его с себя, но, длинноногий и огромный, он вновь запрыгивает на нее сбоку и, рыча, прикусывая платье, двигается, словно перед ним самка. И никто, ни один человек в зале, не спешит к ней на помощь, находя в этой ситуации повод для смеха и издевательств. Наложница бьет пса по голове, отчего он клацает челюстями прямо перед ее лицом, а потом, под тяжестью его тела, неловко падает на колени, но не успевает встать, как он напрыгивает сзади, и воин, оказавшийся ближе к ней, под улюлюканье своих друзей задирает ей платье, предоставляя псу доступ.
Она плачет, Даяна видит слезы безысходности на ее щеках, и уже не сопротивляется, когда волкодав, завладев ее телом, высунув язык от духоты, начинает часто двигаться в ней.
— Господи, это безумие, — Даяна плачет тоже, крепко зажмуриваясь, мотая головой и закрывая уши ладонями. Она не может поверить, что люди могут так низко и грязно пасть, что стоит ей открыть глаза, как перед ней разверзнется пропасть грехов, совершенных с первого дня появления человечества в этом мире. Ее плечи содрогаются в такт рыданиям, и Коул, до этого без интереса смотрящий на веселье, сжимает челюсти и берет меч. Легкое дуновение, коснувшееся заплаканной щеки, и через мгновение дикий вой пронзенного мечом животного. Смех стихает внезапно, синхронно, замолкает музыка, и подданные со страхом смотрят на разгневанного короля, в ногах которого в конвульсиях бьется тело умирающего волкодава. По одному грозному взгляду все понимают, что пир окончен и, сбивая друг друга с ног, шумно гремя скамьями, падающей посудой, в спешке покидают залу, оставляя повелителя наедине с рыдающей наложницей, которая смотрит на него таким взглядом, что ему становится физически больно.
Он возвращается на свое место и, протягивая ладонь к Даяне, тянет ее на себя, вынуждает сесть на свои колени. Он прячет лицо на ее груди, утыкаясь в нее лбом и прислушиваясь к размеренному биению чистого сердца. Он ощущает усталость от своих терзаний и мучительных мыслей, изъедающих его в последние дни. Именно от них он хотел спрятаться в пьяном угаре распутства.
Даяна несмело касается волос на его затылке, зарывается в них пальцами и успокаивающе перебирает, пока Коул не поднимает голову и не вглядывается в заплаканное лицо наложницы, сегодня увидевшей намного больше, чем она смогла бы принять, к чему смогла бы привыкнуть.
— Мир грязен, Даяна.
— Не мир. Мы, — она тяжело вздыхает, надеясь, что где-то в огромном и незнакомом ей мире есть место, до куда не добрались пороки и распущенность людей. Где жизнь имеет хоть какое-то значение, а смерть воспринимается как болезненная утрата. Где любовь — это светлое чувство, а не наполненное похотью желание, подчиняющее слабых женщин.
Коул смотрит на нее жадно, жарко, будто обезумев от внезапной мысли, и столь же жарко шепчет:
— Не ты... только не ты, моя маленькая рабыня. Докажи, что ты не такая, докажи мне, что твой свет сильнее соблазнов, и я поверю в него. Не разочаруй меня, Даяна, и я приму вашего бога. Я откажусь от тьмы, что живет во мне годами, и выберу иной путь. Только не растеряй себя, не дай ему угаснуть, не предай его.
— Что вы имеете в виду, господин? — она хмурится, вглядываясь в его серьезное лицо, силясь понять, но Коул лишь горько ухмыляется. Он сжимает ее ягодицы горячими ладонями, толкаясь пахом вверх, целуя ее шею, он дышит глубоко, часто, вгоняя ее запах в легкие, пытаясь отделаться от проклятых мыслей, не дать себе усомниться в ней, в ее чистоте, в ее почти святости. Он хочет, чтобы интуиция в нем замолчала, перестала терзать сознание догадками, домыслами, сценариями. Она не раз помогала ему на поле битвы, поэтому Коул Дорр известен как великий воин и стратег, но он не на войне и не желает ее начинать с теми, кто по идее должен быть предан без сомнений и вариантов.