Дух смерти присутствует даже здесь, во дворе замка, где разлагающиеся на жаре тела, напоминают всем и каждому, насколько они близки к концу жизненного пути. Одно неверное слово, недовольный шепот в сторону Коула Дорра может привести к распятьям, места на которых никогда не пустуют, ибо находятся и те, кто оступается, отрекается от веры в своего короля и взывает к людям, чтобы они остепенились, прекратив кровопролитные войны. Их слова замирают в истоках и не могут пошатнуть абсолютную власть Дорра — дьявола во плоти.
Именно к нему, ведомые будто на убой, следуют девушки во главе Даяны. Она стыдливо прикрывает тело руками, чувствуя, как щеки заливает яркий румянец, и, слыша громкий мужской смех, музыку, вдруг резко останавливается, ввергая сопровождающего ее евнуха в ярость.
— Что встали? — он кричит, махая руками, зная, что за любой просчет может быть выпорот, зная, что там, в главной зале, рассвирепевшие от вина воины жаждут женских ласк. И сегодня как назло не хватает девушек, потому что часть из них слегли, не выдержав первых дней, а другие, понимая всю тяжесть своего положения, умудрялись напиваться до беспамятства, так что свежие подвозы рабынь оказались как никогда кстати. — Вперед! Ну же! Иначе все вы будете выпороты на центральной площади, — последнее его заявление остужает упрямство девушек, и Даяна, подхваченная потоком, оказывается в человеческом улье. Она не успевает сориентироваться, как чьи-то горячие руки обхватывают ее за талию и тянут на себя, но выпивший лишнего воин пошатывается, делает несколько шагов не отпуская свою добычу, а потом спотыкается о чьи-то ноги и падает, наконец разжимая хватку.
Она ловит момент, упархивая как можно дальше от него и не понимая, как ей спастись, убежать, если вокруг сотни мужчин, желающих провести вечер с женщиной. Она, не видевшая такой грязи ранее, готова даже умереть, чтобы не заляпаться ею. Даяна пытается пробиться сквозь людей, наталкиваясь на пошлые улыбки, шлепки, касания, как внезапно оказывается подхвачена под ягодицы и кто-то сильный приподнимает ее над полом, лишая всякой возможности вырваться.
— Станцуй для нас, красотка, — подвыпивший воин улыбается, сверкая щербатым ртом, и выносит ее в островок танцующих рабынь. Под довольный свист ставит ее на пол и дает знак музыкантам, чтобы они сменили темп музыки. Нежная мелодия для нежной девушки с ликом ангела и глазами нимфы. Прозрачное одеяние не скрывает женского тела и Даяна перекидывает светлые волосы на плечи, чтобы скрыть от жадных взглядов грудь. Она оглядывается по сторонам, натыкаясь на мужские лоснящиеся от пота лица, и крепко зажмуривается, чтобы прогнать непрошенные слезы и смириться с тем, что уготовила ей судьба.
Кто она такая, чтобы идти против замысла бога? Чтобы ставить его волю под сомнение...
И Даяна улыбается, вскидывает подбородок, уже смелее смотря перед собой, и при первом звуке флейты взмахивает руками. Подстраивается под нежную мелодию, умело орудуя своим телом, и постепенно забывается в танце, отпускает боль, страх, обиду. Она даже закрывает глаза, представляя себя не в центре ада, а где-нибудь на лесной поляне, там, где растут ее любимые синие цветы. Ими усыпана вся земля и их касания приятны нагим стопам, Даяна порхает, расправляя крылья, и отдается навстречу мечтам, постепенно абстрагируясь от реальности. Она не видит вытянувшихся от восторга лиц, не слышит, как постепенно стихает смех, глупые шутки, как застывают глухие стоны на губах любовниц, отдающихся воинам в темных углах.
Она танцует так, будто этот танец и есть жизнь: легкая, светлая, свободная.
Свободные рукава ее одеяния взмывают вместе с порханием рук, напоминая крылья, и маленькие стопы бесшумно касаются камня. Ее глаза скрыты за опущенными ресницами, а яркие губы приоткрыты от тяжелого дыхания, потому что в танец этот она вкладывает всю душу, чистую, непорочную, сохранившую веру в добро. В движениях танца она не замечает, как оказывается в самом центре, перед сидящими на высоких стульях воинами, как один из них, забыв про кубок в руке, застыв во времени, с восхищением смотрит на порхающую рабыню, маленькую невесомую девушку со светлыми, отливающими золотом, волосами. Он весь проваливается в чарующие движения и даже подается телом вперед, глядя жадно, будто обезумев. Он, встречавший на своем пути тысячи женщин, впервые чувствует непонятный трепет, что-то, что заставило его сердце биться чаще.