Коул гладит плоский еще живот наложницы, проводит ладонями по ребрам, груди, он привлекает Даяну ближе к себе, обхватывая ее за шею и лаская пальцами шейные позвонки. В его взгляде немой крик, и Даяна хмурится, слушая его слова и не понимая, зачем он говорит ей это. Почему именно сейчас?
— Знаешь, Даяна, разочарование бьет больнее, чем заточенный меч, и шрамы от него глубокие, незаживающие, гноящиеся. Они мучают тебя всю жизнь воспоминаниями о рухнувших надеждах, идеалах, иллюзиях. — Она в задумчивости прикусывает губу, проводя параллель со своей верой в свободу, но тут же отворачивается от этих мыслей, считая их предательскими, ложными. — К зиме ты подаришь мне сына, — Коул вновь возвращает ладонь на ее живот, лаская его подушечками пальцев, — и я обещаю, что в честь его покорю восток. Он станет властелином мира, который завоюет для него его отец. Он продолжит память обо мне, моя маленькая рабыня, продолжит мою кровь, мой род. Он и его потомки вплетут меня в историю на века.Только представь, часть меня будет жить, в то время как я покину этот мир.
Она не может сдержать слез, глядя в его мечтательное лицо, и прижимается к его твердой груди, наперед зная, что этого не будет, по крайней мере с ней. Его ждет горькое разочарование, о котором он только что рассказывал.
— Простите меня, мой повелитель, — она шепчет одними губами и, чтобы хоть как-то искупить свою вину перед ним, осыпает поцелуями его грудь, плечи, живот, бедра. Дарит неподдельную ласку и становится перед ним на колени. — Простите, — обхватывает его ноги руками и прижимается к ним, словно раб, вымаливающий прощение. Ее грудь разрывает на части от нахлынувшей боли и тоски и она прикусывает губу, чтобы хоть как-то отвлечься от этой агонии.
Это последняя их ночь, и именно этот образ повелителя, лишенный грубости и жестокости, она хочет запомнить, все же он был частью ее жизненного пути.
— Встань, моя маленькая рабыня, уже поздно, на днях мы покидаем этот замок, я хочу попрощаться с ним. Возвращайся к себе, — он делает шаг назад, когда она разжимает объятия, и изумленно вскидывает бровями, когда его наложница вновь бросается ему на грудь и припадает к его губам, по-детски целуя их, просто лаская своими. И в объятиях ее столько отчаяния и боли, что Коулу становится не по себе, демоны в нем взвывают от подозрений и догадок. — Иди, Даяна, набирайся сил для долгой дороги, — он аккуратно расплетает капкан тонких рук, и Даяна вымученно улыбается.
Дорога действительно длинная — на край света. Не с ним.
— Спокойной ночи, господин, — она кланяется и, накинув на себя одежды, под его задумчивым взглядом покидает покои. Он еще несколько секунд смотрит на закрытую дверь, а потом вновь возвращается к горизонту, туда, где вся его душа и воля к необъятному, новому, безграничному, но не сердце, окутанное прочными нитями неизведанного, чужого и раздражающего чувства — привязанности к маленькой рабыне, за спиной которой крылья и свет.
Коул оказывается прав и назавтра воздух становится невыносимо влажным, тяжелым, тугим, сумерки сгущаются плотнее, нависая над землей угрожающими грозовыми тучами. Порывистый ветер, все набирающий обороты, приносит с собой запах моря, поднимает мусор и прячется под крышами построек, завывает гулом и бросает в лица прячущихся от надвигающейся бури людей холодную морось дождя. Далеко на небе, над волнующимся от непогоды морем, проскальзывают вспышки молний, а после слышится раскаты грома, и Даяна вздрагивает от страха, цепляясь пальчиками за края плаща, накинутого на поникшие плечи.
Ее сердце бьется часто-часто, отчего кружится голова и темнеет в глазах, но все же она замечает в окне пламенную точку факела, подающего ей сигнал. Пора. Сглатывает, нервно, и, оборачиваясь, натыкается на приготовившую ей вещи подругу.
— Моя верная Леда, я так боюсь, знала бы ты, — Даяна обнимает ее за плечи, плача, делясь своими страхами и ощущая надрывы в груди, они вскрываются один за одним, причиняя боль, ввергая ее в пучину раскаяния и чувства вины. Не только перед повелителем. Из-за темноты в комнате Даяна не видит выражения лица Леды, но, скользнув пальчиками по ее щекам, понимает, что подруга тоже плачет. Сильная, независимая девушка, прошедшая ад рядом с господином, остается гореть в преисподней и дальше. — Я прошу тебя, поедем со мной, Леда, милая, — она целует ее скулы, сжатые упрямо губы, соленые от слез. — Мы уедем далеко-далеко, где он не найдет нас, где мы будем свободны.