— Вы заставили меня поволноваться, сэр, — сказал Даллет. — Так рванули.
— Я знал, что ты не отстанешь, — ответил Каладин. — Поднимите красный флаг. Кин, Коратер, вы пойдете с мальчиком. Даллет, останешься здесь. Линия Амарама выгибается в нашем направлении. Скоро будем в безопасности.
— А вы, сэр? — спросил Даллет.
Каладин оглядел поле. Вражеские ряды расступились, и оттуда, верхом на белом коне, выехал всадник, размахивая шипастой булавой. На нем был полный доспех, полированный и отливающий серебром.
— Носитель Осколков?! — воскликнул Кенн.
Даллет фыркнул.
— Нет, хвала Отцу Штормов. Обыкновенный светлоглазый офицер. Носители Осколков слишком ценны, чтобы использовать их в заурядном приграничном конфликте.
Каладин смотрел на светлоглазого с закипающей ненавистью. Такая же ненависть появлялась на лице отца Кенна, когда тот рассказывал о чуллокрадах, или у его матери, когда кто-нибудь упоминал Касири, сбежавшую с сыном сапожника.
— Что вы задумали, сэр? — спросил Даллет.
— Отделения два и три, построиться клешней, — сказал Каладин твердым голосом. — Скинем-ка светлорда с трона.
— Разумно ли это, сэр? У нас раненые.
Каладин повернулся к Даллету.
— Это один из офицеров Халлау. Может быть, он сам.
— Вы не знаете этого наверняка, сэр.
— В любом случае он как минимум батальонлорд. Если мы подстрелим офицера такого ранга, нас всех со следующей партией гарантированно отправят на Разрушенные Равнины. Сделаем это. — Его глаза сделались отрешенными. — Только представь себе, Даллет. Настоящие солдаты. Дисциплина в военлагере и честные светлоглазые. Место, где сражение имеет смысл.
Даллет со вздохом кивнул в знак согласия. Каладин махнул группе своих солдат, и те помчались по полю. Еще одна группа, поменьше, включая Даллета, осталась с раненым. Один из солдат — худощавый алети с черными волосами, в которых были хорошо заметны включения светлых прядей, указывающих на примесь другой крови, — достал из кармана длинную красную ленту и прикрепил ее к своему копью. Воин поднял копье повыше, и лента затрепетала на ветру.
— Это сигнал нашим посыльным вынести раненого с поля, — пояснил Даллет Кенну. — Сейчас тебя заберут. А ты смельчак, вышел один против шести.
— Бежать казалось глупо, — сказал Кенн, пытаясь отвлечься от пульсирующей в ноге боли. — На поле столько раненых, почему посыльные придут именно к нам?
— Каладин подкупает их, — сказал Даллет. — Наш командир большую часть своего жалованья тратит на взятки. Как правило, они уносят только светлоглазых, но здесь больше посыльных, чем раненых светлоглазых.
— Этот отряд не такой, как другие, — сказал Кенн, чувствуя головокружение.
— А я что говорил?
— Но не из-за везения. Из-за подготовки.
— Отчасти это так. И в известной мере потому, что знаем: если нас ранят, Каладин вынесет нас с поля боя.
Он замолчал, глядя через плечо. Как и предсказывал их командир, армия Амарама хлынула обратно, выравнивая линию фронта.
Вражеский светлоглазый всадник продолжал энергично размахивать булавой. Его почетная гвардия сместилась в сторону, вступив в бой с отделениями Каладина.
Светлоглазый развернул коня. На нем был шлем без забрала с закругленными нащечниками и большим пучком перьев сверху. Кенн не мог разглядеть цвет его глаз, но знал, что, как и подобает светлорду, избранному при рождении Герольдами и отмеченному печатью власти, глаза у него должны быть голубые или зеленые, а может, желтые или светло-серые.
Офицер бесстрастно разглядывал тех, кто сражался рядом. И тогда Каладин чудом проскользнул мимо сражающихся и прыгнул на него, подняв копье.
Светлорд закричал, падая с седла, — один из ножей Каладина вонзился ему в правый глаз.
— Да, частично из-за подготовки, — продолжил Даллет, покачав головой. — Но в основном из-за него. Он дерется как шторм, да! А думает вдвое быстрее, чем другие. И иногда движется так…
— Он перевязал мне ногу, — сказал Кенн, понимая, что из-за потери крови начинает нести чушь. Далась ему эта нога. Перевязать — это совсем просто.
Даллет кивнул.
— Он знает толк в ранах. А еще может читать глифы. Странный человек наш командир, очень странный для простого темноглазого копейщика. — Он повернулся к Кенну. — Побереги силы, сынок. Командир не обрадуется, если мы тебя потеряем, особенно если учесть, сколько он за тебя заплатил.