Воспоминание о нашей брачной ночи пронеслось в моей голове. О том, как его руки были на удивление нежными, несмотря на все то, что последовало за этим. О том, как мое тело предало меня, откликнувшись на его прикосновения.
Это было по-другому, и в то же время так же.
Еще одна форма капитуляции, которую я не хотела давать, но, казалось, не могла полностью удержать.
Должно быть, он увидел это на моем лице — этот момент сбивающего с толку жара. Его глаза потемнели еще больше, скользнув к моим губам, и на удар сердца мне показалось, что он собирается меня поцеловать. Вместо этого он отступил, сохраняя ту осторожную дистанцию, которую держал все это время, и жестокая ухмылка расползлась по его лицу.
— Принцесса, если тебе нравится представлять, как я слизываю твою кровь со своего пальца, — сказал он, его язык скользнул по пальцу с сводящей с ума медлительностью, — просто представь, как это будет выглядеть, когда я буду слизывать ее с твоей хорошенькой маленькой киски.
Я ахнула, надеясь, что он услышал отвращение, а не жар, вспыхнувший в каждой конечности.
— Ты отвратителен, — выплюнула я; гнев вернулся, чтобы подавить мои запутанные эмоции.
Он рассмеялся, запрокинув голову и обнажив сильную, мускулистую шею. О, как же мне хотелось вырвать ему глотку зубами.
— Думаю, на сегодня достаточно. Мы установили базовый уровень.
Я почувствовала, как мое тело с облегчением обмякло на цепях; последние резервы сил истощились. Как бы мне ни хотелось продолжать сопротивляться, потеря крови и боль вызвали головокружение, края моего зрения становились нечеткими. Я знала, что не смогу долго оставаться в сознании.
Он снова поднял руку, и я напряглась, ожидая новой боли. Вместо этого я почувствовала странное покалывание на коже: кровотечение из порезов замедлилось, а затем остановилось. Раны не закрылись полностью — они оставались открытыми и болезненными, — но они больше не угрожали выпить из меня жизнь.
— Я не могу позволить тебе умереть после того, как только что велел тебя исцелить, — объяснил Вален, заметив мое замешательство. — Это было бы… неэлегантно. А мы ведь только начали.
Я хотела ответить с вызовом, сказать ему, что никогда не сломаюсь, но слова не шли. Мое тело достигло предела, и сознание становилось хрупким, мерцающим явлением.
Не дожидаясь ответа, он повернулся и пошел к двери камеры. На пороге он остановился, оглянувшись через плечо.
— До завтра, принцесса.
А затем он исчез; его шаги затихли в коридоре, оставив меня висеть в тишине, обнаженную и дрожащую.
Я то проваливалась в забытье, то приходила в себя, не в силах найти спасение в настоящем сне из-за своего болезненного положения. Плечи горели от того, что приходилось выдерживать вес тела, запястья были стерты до крови там, где в них впивались кандалы. Порезы, которые Вален вырезал на моей коже, пульсировали, хотя больше не кровоточили благодаря его исцелению в последнюю минуту.
В один из более ясных моментов я осознала присутствие, исходящее из темноты соседней камеры. Я не могла видеть его, моего предвестника, но я чувствовала его так же отчетливо, как чувствовала силу Валена, хлещущую по моей коже.
— Это твоя вина, — пробормотала я; мой голос был хрипом в темноте. Слова, казалось, эхом отдавались в пустоте моей камеры, отскакивая от каменных стен, прежде чем раствориться в ничто. — Тебе следовало дать мне умереть.
Мои пальцы поддались онемению много часов назад. Даже плечи перешли за грань боли в какую-то странную, отстраненную агонию, которая, казалось, принадлежала чужому телу. Я висела, как сломанная марионетка, удерживаемая лишь цепями, привязывавшими меня к потолку.
— Ему это нравится, — продолжила я, обращаясь к безмолвному присутствию, которого не могла видеть. — Он находит удовольствие в моей боли.
Я не ожидала ответа. И все же я поймала себя на том, что жажду услышать его голос, отчаянно нуждаясь в любой связи, которая не была бы пропитана моей собственной кровью.
— Это то, что ты представлял себе, мой предвестник? — спросила я, становясь громче, отчаяннее. — Когда сохранил мне жизнь?
Мне ответила лишь тишина. Ни шороха движения, ни насмешливого ответа. Только привычное капанье воды и беготня крыс.
— Ответь мне, — потребовала я, но мой голос сорвался на этих словах, выдавая нужду, которую я пыталась скрыть.
Ничего. Пленник, моя обещанная смерть, оставался таким же безмолвным, как и могила, которую он не смог мне предоставить.
Я закрыла глаза, позволив голове упасть вперед настолько, насколько позволяло мое положение. Движение послало новые волны боли в плечи, но я едва это заметила. Единственная слеза вырвалась на свободу, прочертив дорожку по засохшей крови на щеке, прежде чем упасть и присоединиться к темным пятнам на полу подо мной.