Если я была не более чем шумом, пусть мое молчание станет своей собственной формой насилия.
Игра в неповиновение
Мое тело было картой боли: порезы и синяки расцветали под тонкой тканью сорочки.
Тусклый свет, пробивавшийся сквозь решетку над моей камерой, выхватывал пылинки и воспоминания — блеск в глазах Валена, тепло моей собственной крови, стекающей по холодной коже. Я знала, что должно было произойти, еще до того, как дверь камеры со скрежетом открылась.
Он шел.
Сон сморил меня после того, как стражники спустили меня с цепей, после того, как жестокие слова моего предвестника растворились в затхлом воздухе подземелья. Я проспала весь день; мое тело отчаянно нуждалось во временном побеге, который давало бессознательное состояние. Теперь же, когда осознание вернулось в полной мере, вернулась и боль — постоянная, пульсирующая спутница, которая уже стала привычной.
В камере было темнее, чем я помнила: тени сгущались в углах, где шуршали крысы, осмелевшие от запаха крови. Стены казались почему-то ближе, потолок — ниже, словно сам камень начал давить внутрь во время моей передышки. Где-то вне поля моего зрения капала вода — настойчивый ритм, отмеряющий время в месте, где дни и ночи сливались воедино.
Три фигуры заполнили дверной проем; их ноктарские доспехи тускло поблескивали в полумраке. Я прищурилась, заставляя зрение проясниться. Это были не те стражники, что вчера — я должна была предположить, что они мертвы. Но это также были не те, кто помогал мне спуститься с цепей. Эти люди были другими: в их позах было меньше жажды насилия, их глаза не выискивали мою обнаженную плоть под тонкой сорочкой.
Это не имело значения. Разные лица, одна цель.
Мой взгляд метнулся к открытой двери позади них, затем к железным кольцам, свисающим с потолка. Кожаные манжеты слегка покачивались на сквозняке, которого я не чувствовала кожей. Скоро придет Вален. Это была лишь подготовка к главному событию — рабочие сцены расставляли реквизит перед выходом исполнителя.
Я вжалась спиной в стену, игнорируя протест порванных мышц и рассеченной кожи. Мои босые ноги царапали грубый каменный пол по мере отступления, хотя я знала, что идти некуда. И все же животный инстинкт взял верх, требуя бороться, несмотря на тщетность.
— Принцесса, — сказал самый молодой стражник голосом более мягким, чем я ожидала. Ему вряд ли было больше девятнадцати, его борода росла редкими клочками вдоль линии челюсти, все еще сохранившей следы мальчишества. — У нас приказ. Мы должны подготовить вас для короля Валена.
Я заскулила; звук получился сырым и надломленным в замкнутом пространстве. — Пожалуйста, не надо.
Молодой стражник сделал шаг вперед, подняв руки, словно приближаясь к загнанному в угол животному.
— Мы будем действовать аккуратно. Не нужно бояться.
— Не нужно? — повторила я, чувствуя привкус меди на корне языка; неповиновение вспыхнуло поверх страха боли. — Скажи мне, хотел бы ты быть подвешенным вместо меня? Помогает ли тебе спать по ночам знание того, что ты просто выполняешь приказы?
Что-то похожее на стыд или сомнение мелькнуло на его лице, когда он наклонился ближе. Его чувства не имели значения. Он все равно собирался подготовить меня к пыткам Валена.
Я увидела возможность и воспользовалась ею, бросившись вперед с теми жалкими остатками сил, что еще были в ногах. Моя нога встретилась с его лицом; приятный хруст хряща подтвердил сломанный нос. Кровь брызнула дугой, поймавшей свет, на мгновение показавшись прекрасной в своей багровой траектории.
Стражник отшатнулся назад, схватившись за лицо; кровь сочилась между пальцами. Я ожидала, что двое других нанесут ответный удар — ударят меня, грубо схватят, накажут за дерзость. Но они лишь двинулись вперед с заученной эффективностью, не меняясь в лице, когда потянулись к моим рукам.
— Не надо, — предупредила я, снова пятясь, хотя отступать было некуда. Мой позвоночник прижался к холодному камню. — Не прикасайтесь ко мне.
Старший из двух стражников — с проседью в бороде и глубокими морщинами вокруг глаз — вздохнул.
— Король уже в пути, принцесса. Если мы не сделаем свою работу к его приходу, хуже будет всем нам. И особенно вам.
Я знала, что он прав. Не было сценария, при котором я выиграла бы это противостояние. Борьба лишь истощила бы те крохи сил, что у меня остались — силы, которые понадобятся мне для того, что грядет. И все же капитуляция была горькой на вкус.