Его рука скользнула на мой живот; ладонь плоско легла на кожу. Так близко я могла чувствовать его запах — чистый лен и что-то более темное под ним, похожее на дым и металл.
Я чувствовала твердое тепло его груди на своей спине, контролируемую силу в руке, которая меня держала. Его губы коснулись моего затылка, и я вздрогнула, не в силах сдержать реакцию.
Было бы так легко податься навстречу его прикосновению. Так легко сдаться.
Его свободная рука переместилась, чтобы обхватить мой подбородок; большой палец скользнул по нижней губе — мимолетное прикосновение, которое тем не менее послало сквозь меня разряд. Мои губы покалывало после него — ощущение, которое я отказывалась признавать чем-либо иным, кроме отвращения.
— Знаешь, что меня в тебе восхищает? — спросил Вален; его дыхание призраком коснулось моей обнаженной кожи, когда он повернул мою голову так, чтобы я посмотрела на него. — Не твоя красота, хотя она и значительна. Не твое неповиновение, каким бы забавным оно ни было. Это противоречие, которое ты собой воплощаешь: сила и уязвимость, гордость и стыд, ненависть и… — Он сделал паузу; его глаза встретились с моими. — …то, что ты называешь безразличием.
Большой палец, очерчивавший мои ребра, сдвинулся выше, чтобы провести по нижней части груди. Мое дыхание участилось, когда сосок затвердел в ответ; тихий скулеж нужды едва не сорвался с моих плотно сжатых губ при угрозе более полного прикосновения.
— Такая реактивная, — пробормотал он, отмечая мою реакцию с явным удовлетворением. — И все же ты утверждаешь, что ничего ко мне не чувствуешь. Любопытно, не правда ли, как тело выдает то, что разум так старается скрыть?
Его рука соскользнула с груди, прочертив путь от грудины к пупку. Мышцы живота непроизвольно сократились — реакция, которую я ненавидела даже в тот момент, когда она происходила.
— Я мог бы прикоснуться к тебе, — сказал он задумчивым голосом. — В смысле, по-настоящему. Так, как мужчина прикасается к желанной женщине. Я мог бы заставить тебя забыть, хотя бы на несколько минут, обо всем, что стоит между нами. — Его пальцы зависли над тем местом, где сходились мои бедра; достаточно близко, чтобы я могла почувствовать их жар. — Я мог бы напомнить твоему телу об удовольствии, которое оно когда-то находило в моих руках.
Это предложение послало сквозь меня запутанный клубок отвращения и нежеланного жара. Я хотела отшатнуться от самой этой идеи, но обнаружила, что не могу отстраниться: цепи надо мной ограничивали движения так же эффективно, как и ограничивали выбор.
Его глаза встретились с моими, ища то, что я отказывалась открыть. — Но это вряд ли послужило бы моей цели здесь, не так ли? В конце концов, я должен тебя пытать. Ломать тебя кусок за куском, пока не останется ничего, кроме сырого материала, из которого я смогу выковать нечто новое.
Затем он улыбнулся; выражение его лица не несло в себе никакого тепла.
— Хотя, — добавил он, склонив голову ко мне в раздумье, — возможно, нет причин, по которым эти цели не могут совпасть. Удовольствие и боль — это просто разные аспекты одного и того же импульса, не так ли? Разные пути к одному и тому же месту назначения.
Медленно, словно давая мне время отстраниться, он наклонился вперед и прижался губами к изгибу моего плеча. Контакт был настолько неожиданным, настолько пугающе интимным, что на мгновение я не могла сформулировать ни одной мысли, кроме недоумения.
А затем пришла боль.
Она началась как тепло, расцветающее наружу от точки соприкосновения, но быстро трансформировалась в глубокую, пульсирующую боль, которая, казалось, проникала до самых костей. Я ахнула прежде, чем успела себя остановить; звук получился резким в тихой камере.
Я с ужасом посмотрела вниз и увидела темный синяк, расползающийся от того места, которого коснулись его губы; кожа покрывалась багровыми и черными пятнами, словно меня ударили с огромной силой.
Вален отстранился, с явным восхищением наблюдая за своей работой.
— Кровь, — пробормотал он, потянувшись, чтобы осторожно очертить края синяка пальцами. — Обычно ей нравится, когда ее выпускают наружу, — он провел пальцем вдоль одного из старых порезов на моем животе, — но ею можно манипулировать, чтобы она оставалась внутри. Изгонять из капилляров, разрывая сосуды под кожей.
Его рука переместилась к моей ключице; пальцы легко надавили на кожу. Я с тошнотворным восхищением наблюдала, как под его прикосновением расцветает еще один синяк, расползаясь, как пролитые чернила по бледному пергаменту.