— Кто ты? — Вопрос сорвался с губ; мой голос был едва громче шепота.
Смерть ответил не сразу. Цепи тихо звякнули, словно он провел рукой по волосам. Когда он наконец заговорил, в его голосе звучала та же осторожная нейтральность.
— А кем, по-твоему, я являюсь?
Я медленно покачала головой, хотя он и не мог этого видеть.
— Не знаю.
— Да брось, маленький олененок. Ты называла меня своим «предвестником», «Смертью», «пленником», но по-настоящему так и не спросила до этого момента. — Это легкое веселье вернулось, но омраченное чем-то более старым, более глубоким. — Так что я спрашиваю тебя: кто я, по-твоему?
Я прижала ладонь к камню, растопырив пальцы, словно могла почувствовать правду, пульсирующую под ним.
— Однажды ты сказал мне, что ты — никто.
Он издал тихий звук. Задумчивый. Выжидающий.
— Почему ты не можешь мне сказать? — спросила я; мой голос теперь звучал резче, разрезая тишину моим разочарованием. — Если ты намекаешь, что ты не такой пленник, как я, тогда кто?
— Ты уже знаешь, Мирей, — сказал он тихим, уверенным голосом.
Я покачала головой.
— Нет.
— Знаешь, — возразил он, твердый, как камень. — Ты знаешь это уже некоторое время. Хотя и пытаешься это отрицать.
Во рту пересохло, сердцебиение ускорилось до болезненного ритма.
— Ты… колдун. Практикующий запретную магию.
Он издал тихий смешок — пустой, усталый.
— Попробуй еще раз.
У меня перехватило горло.
— Демон, — сказала я, с трудом выдавливая это слово. — Что-то не от мира сего.
— Ближе, — пробормотал он. — Но не совсем.
Я закрыла глаза, прижалась щекой к стене и позволила правде, которую я прятала, вырваться на свободу. Правде, которую я чувствовала с тех пор, как услышала его голос сквозь лихорадку, кровь и безумие.
— Бог, — прошептала я.
Последовавшей тишины было достаточно для подтверждения.
Я скрючила пальцы на камне; ногти бесполезно заскребли по его холодной, непреклонной поверхности.
Я знала богов. Не одного, а двух. Того, кто пытал меня во плоти. И другого — моего предвестника, — который слушал, как я страдаю. Который владел куском моей души.
— Нет, — прошептала я, отрицание прорвалось в моем голосе. — Ты не можешь им быть. Я не… Я не поверю в это.
— Вера не меняет истину, — просто сказал он. Почти с грустью.
Я еще крепче прижала колени к груди, словно могла удержать себя от распадания на части одним лишь усилием воли. В памяти всплыли слова Валена — его случайное упоминание о двух оставшихся в мире смертных камерах, спроектированных для удержания богов. Одна была его. Теперь моя. А другая… другая принадлежала Смерти.
Бог. Я была в плену по соседству с богом.
Я уткнулась головой в колени, словно этот жест мог укрыть меня от божественного внимания. Если он действительно был богом… то каким? Я покопалась в памяти, но почти все мое образование строилось вокруг Богинь-Близнецов — единственной веры, которую допускал мой отец.
Теперь я знала почему.
Он пленил двоих в своих подземельях.
— Как мой отец взял тебя в плен? — спросила я наконец; мой голос звучал тверже, чем я себя чувствовала.
Из соседней камеры донесся мрачный смешок.
— Поразительно, — сказал он, и я почти видела, как он задумчиво склоняет голову. — Большинство смертных, узнав, что говорят с богом, первым делом просят благословения. Или спасения. Или, по крайней мере, интересуются загробной жизнью, которая их ждет. — Цепи звякнули, когда он поменял позу. — Но не ты. Ты спрашиваешь, как меня пленили.
Разочарование наполнило меня от его откровенной насмешки от ситуации. Я выпрямилась, сарказм сорвался с моих губ.
— Мне так жаль разочаровывать, — сказала я. — Предпочел бы ты, чтобы я пала ниц? Должна ли я встать на колени у решетки и молить о твоем божественном милосердии? Я могла бы рыдать и рвать на себе одежды, если бы тебе это больше понравилось, хотя, боюсь, мои ресурсы в данный момент несколько ограничены.
Он снова рассмеялся, на этот раз глубже, с ноткой, которая, казалось, вибрировала сквозь камень между нами.
— Я был бы признателен, — ответила Смерть, и я закатила глаза к потолку от нескрываемого юмора в его голосе. — Но это излишне. Я бы не смог даровать тебе благословение, даже если бы ты… разорвала свои одежды и пала ниц передо мной.
Я откинула голову на холодный камень; истощение и боль делали мои конечности тяжелыми.
— Я встречала лишь одного другого бога, — сказала я через мгновение. — И он вырезает узоры на моей коже ради своего удовольствия. Прости, если я не горю желанием искать благословения у божественного.