— Здравствуй, старый друг, — радостно сказал он; его голос сочился фальшивой привязанностью. — Как приятно слышать твой голос после стольких лет. Хотя… должен признать, плен не пошел на пользу твоему обаянию.
Пауза. А затем:
— Так беспокоишься о моем обаянии, Кас? — Голос Смерти теперь был тише, холоднее. Каждое слово падало, как капля крови в стоячую воду. — Почему бы тебе не подойти поближе? Мы возобновим знакомство… должным образом.
Кассимир рассмеялся; звук был ярким и ужасным во мраке.
— О, я так не думаю. Мне вполне нравится моя кожа там, где она есть — прикрепленная к остальной части меня. — Он снова повернулся ко мне; в его глазах плясали искорки. — Он всегда был таким драматичным, твой сосед. Полным страшных угроз и мрачных заявлений. Ты знала об этом? Или он поддерживал свой имидж сильного и молчаливого типа последние двадцать с лишним лет?
Я не ответила. Я была слишком усталой для игр, слишком настороженно относилась к этому новому игроку, который вошел в мой кошмар с насвистывающими губами и лживыми глазами. Вместо этого я изучала его, отмечая свернутую пружиной энергию под его небрежной позой, то, как его пальцы выстукивали нетерпеливый ритм по прутьям решетки. Все в нем кричало об опасности, но это была другая опасность, не та, к которой я привыкла.
Жестокость Валена была расчетливой, выверенной. Опасность, исходящая от этого человека, казалась… хаотичной. Непредсказуемой. В его глазах читалась радостная злоба ребенка, отрывающего крылья насекомым, в его улыбке — предвкушение того, как что-то прекрасное сломается неожиданным образом.
— Не очень-то разговорчива, да? — заметил Кассимир; его тон предполагал, что он находит это одновременно разочаровывающим и интригующим. — После всех тех историй, что я слышал об острой на язык принцессе, я ожидал большего.
Я хранила молчание, не желая плясать под его дудку просто потому, что он этого ожидал. Что-то подсказывало мне, что отказ в реакции, которую он искал, расстроит его больше, чем любое резкое замечание.
Его глаза слегка сузились — единственное указание на то, что мое молчание действительно его разозлило. Затем его улыбка вернулась, став ярче и опаснее, чем прежде.
— Как ужасно грубо с моей стороны, — сказал он, прижав руку к груди в притворном раскаянии. — Кассимир, Бог Хаоса, к вашим услугам. Хотя вы можете называть меня Кас, как делают все мои друзья. — Его улыбка стала острее, когда он отвесил издевательский поклон. — Включая моего бывшего компаньона, вашего угрюмого соседа. У нас с ним такая история.
По камню за моей спиной пробежала дрожь — не отчаянная борьба пленника с цепями, а нечто более глубокое, более контролируемое. Сила, поняла я. Смерть не пошевелился, не загремел цепями и не бросился на решетку. Он просто… сдвинул что-то внутри себя, и мир откликнулся.
— Бывший компаньон, — эхом отозвалась Смерть; каждое слово было точным и режущим. — Какой нежный способ описать предательство.
— О, да брось, — сказал Кассимир, пренебрежительно махнув рукой. — Предательство — это так грубо. Ты всегда знал мою природу. Кто я. Что я делаю. — Он взглянул на меня, подмигнув, словно мы делили какую-то личную шутку. — Хаос не выбирает чью-либо сторону, принцесса.
Затем его взгляд скользнул по мне с нарочитой медлительностью — хищник, оценивающий не то, стоит ли пожирать добычу, а то, как лучше всего насладиться процессом. В его взгляде было нечто худшее, чем простой интерес — небрежная жестокость, скука, ищущая развлечений любой ценой.
— Наш Вхарок был весьма… внимателен к тебе, не так ли? — заметил Кассимир. — Эти прекрасные синяки.
Его рука просунулась сквозь мою решетку, словно желая прикоснуться ко мне. Я инстинктивно отступила, сильнее прижавшись спиной к стене, отделявшей меня от Смерти. Сквозь камень я скорее почувствовала, чем услышала низкую вибрацию, похожую на рык какого-то огромного зверя, готовящегося к прыжку.
— Ты не тронешь ее, Кассимир. — Голос Смерти прорезался сквозь камень, точный, как скальпель хирурга, и вдвое холоднее. — Если только не хочешь узнать, какова вечность на вкус, когда я вырву ее из твоей глотки.
Улыбка Кассимира стала шире; искренний восторг плясал в его янтарных глазах.
— О, послушайте его. — Он обратился ко мне напрямую, словно приглашая разделить его веселье. — Такой защитник. — Он склонил голову, изучая меня с новым интересом. — Ты хоть представляешь, кто он такой?
Я молчала, но мои пальцы сжались в кулаки по бокам. Ногти впились полумесяцами в ладони; эта крошечная боль якорила меня, не давая показать страх, который грозил подняться желчью в горле.