— Грязь. — Я поднесла руки к свету, изучая каждый ноготь с растущим отчаянием. — Кровь. Она под моими ногтями. На моих руках. Я не могу… — Я оборвала фразу, снова погрузив руки в воду и потянувшись за маленькой щеточкой, предназначенной для чистки кончиков пальцев.
Кассимир отстранился от стены; на его лице мелькнуло беспокойство.
— На твоих руках нет крови, — сказал он удивительно мягким тоном. — Ты чистая. Остановись, пока не причинила себе боль.
Но я не могла остановиться. Какая-то часть меня знала, что он прав, что пятна, которые я видела, были воображаемыми, но непреодолимое желание тереть было всепоглощающим. Мои ногти скребли по рукам, оставляя за собой саднящие красные отметины. Боль была далекой, вторичной по отношению к непреодолимой потребности быть чистой.
Я не могла дышать. Стены купальни, казалось, давили внутрь, воздух был густым и удушающим. Запах жасмина, который когда-то был утешительным, теперь душил меня, приторный и давящий. Вода, которая еще несколько минут назад казалась такой роскошной, теперь словно тянула меня вниз, словно ловушка.
Не осознавая своих действий, я соскользнула под поверхность воды, позволив ей сомкнуться над моей головой. Мир стал приглушенным, далеким. Мои волосы плавали вокруг лица, как водоросли, заслоняя обзор. Я держала глаза открытыми, глядя сквозь колышущуюся поверхность на потолок.
Я задерживала дыхание, пока легкие не начало жечь, пока на краю зрения не заплясали пятна. В этом был странный покой — в этом контролируемом утоплении, в этом маленьком бунте против инстинкта самосохранения моего тела. Я могла выбрать это. Я могла решать, когда дышать, когда выныривать. А когда — нет. Это был единственный выбор, который у меня остался.
Желание дышать становилось все сильнее, давление в груди нарастало, но я сопротивлялась. Еще немного. Еще несколько секунд покоя.
Мои легкие начали спазмироваться; тело боролось с моим желанием оставаться под водой. Черные точки заплясали на краю зрения. Но я все равно оставалась там, проверяя пределы выносливости, заигрывая с гранью сознания.
Затем, как раз когда тьма начала подкрадываться с периферии моего зрения, сильные руки погрузились в воду, схватили меня за плечи и потянули вверх. Я прорвала поверхность с громким вздохом; вода струилась с моих волос и лица, пока я жадно глотала воздух в изголодавшиеся легкие.
Лицо Кассимира зависло в дюймах от моего; его золотые глаза больше не были веселыми, они стали острыми от раздражения.
— Я сказал, никаких глупостей, — прошипел он; его пальцы впились в мои плечи достаточно сильно, чтобы оставить синяки. — Думаешь, смерть освободила бы тебя от него? Вхарок — Бог. Один из первых. Спасения нет — ни через смерть, ни через безумие.
Я сморгнула воду с глаз, странно спокойная теперь, когда минутное наваждение прошло.
— Я просто мыла волосы.
Его хватка усилилась, и на мгновение его кожа приобрела золотистый отблеск; жар исходил от его рук.
— Не играй со мной в игры, принцесса. Я не так терпелив, как Вхарок, и не так заинтересован в твоем дальнейшем существовании.
— Тогда почему ты меня остановил? — спросила я, искренне недоумевая.
Выражение лица Кассимира изменилось, гнев отступил за его обычную маску отстраненного веселья. Он отпустил меня, отступив от ванны.
— Потому что Вхарок был бы недоволен. И вопреки тому, что ты можешь думать, у меня нет никакого желания навлекать на себя гнев Бога Крови. А теперь заканчивай мыться. Нас скоро ждут.
Он повернулся и вышел из купальни, хотя я знала, что он остался в спальне за дверью — все еще охраняя, все еще наблюдая. К его словам о том, что Вхарок — Вален — один из первых богов, мне еще придется вернуться, но сейчас я снова погрузилась в остывающую воду, методично заканчивая то, что начала. Мыло. Ополаскивание. Масло для волос. Каждое действие выполнялось с механической точностью — подготовительные ритуалы для того представления, которое спланировал Вален.
Кровь под моими ногтями осталась.
Призрак
Я вынырнула из остывающей воды, как существо, сбрасывающее кожу.
Я потянулась за полотенцем, оставленным у ванны, и завернулась в него, чтобы обсохнуть. Как же это было неловко — чистая кожа, с которой капает вода на полированный мрамор, в окружении атрибутов моей прошлой жизни. Нарушительница в покоях мертвой женщины.
Воздух покрыл мои руки мурашками, когда я вернулась в спальню. Кассимир отошел к окну и стоял ко мне спиной, глядя на дворцовую территорию. Позднее послеобеденное солнце золотило его профиль, подчеркивая нечеловеческое совершенство его черт. Он не обернулся, когда я вошла, создавая иллюзию уединения, которая, как я знала, была ложной.