На кровати лежало платье, черное как полночь, с блеском, который ловил и искажал свет, как поверхность темной воды. Я осторожно приблизилась к нему, словно оно могло встать на дыбы и напасть. Эта ткань не была похожа ни на что из того, что я носила раньше. Ни тяжелая парча и бархат Варета, ни жесткие церемониальные шелка для придворных приемов. Этот материал струился, как жидкость, такой тонкий, что казался почти живым.
Я нерешительно прикоснулась к нему. Текстура была странной, гладкой, но с почти незаметной зацепкой на кончиках пальцев, словно невидимые шипы паутины. От этой мысли по телу пробежала дрожь. Это не было творением Варета. Это была одежда Ноктара, созданная для пропитанных кровью празднеств.
— Подарок от твоего мужа, — прокомментировал Кассимир, все так же глядя в окно. — Пряденый шелк, окрашенный кое-чем весьма особенным. Не кровью, если тебе интересно. Хотя, как мне говорили, этот процесс все же включает в себя пару жертвоприношений.
Я не ответила, лишь подняла платье с кровати. Оно почти ничего не весило, скользя сквозь пальцы, как вода. Никакого нижнего белья к нему не прилагалось, как я заметила. Ну конечно же. Это должно быть зрелище, а не просто появление.
Я сбросила полотенце и одним плавным движением натянула платье через голову. Ткань легла на кожу с пугающей интимностью, повторяя каждый изгиб и впадинку моего тела, словно она была нарисована, а не задрапирована. Вырез глубоко спускался между грудей, а на спине доходил почти до основания позвоночника. Юбка облегала бедра, прежде чем упасть на пол обманчиво скромным шлейфом; материал был настолько тонким, что пропускал свет, когда натягивался на моей коже, становясь местами почти прозрачным.
Это должно было казаться унизительным. Возможно, то, что я вообще ничего не почувствовала, было мерилом того, насколько низко я пала.
Я подошла к туалетному столику и села перед зеркалом, встретившись со своим отражением с клинической отстраненностью. Женщина, смотревшая на меня в ответ, была одновременно знакомой и чужой — призрак с моим лицом. Я провела часы за этим самым столиком, наблюдая, как служанки укладывают мои волосы в замысловатые придворные прически, нанося легкий цвет на губы и щеки, чтобы подчеркнуть черты лица, считавшиеся достаточно привлекательными, слушая рассказы Изольды о ее диких вылазках в Анорат.
Теперь, с впалыми щеками и затравленными серебристыми глазами, я впервые нашла себя по-настоящему красивой. Синяки вокруг моего рта резко выделялись на фоне бледной кожи; черный шелк подчеркивал мою худобу, мое истощение превращалось в эфирность. Я выглядела как существо, застывшее между жизнью и смертью, носящее смертность как временную маскировку.
Моя красота заключалась в том, что я все еще была здесь. Я все еще была жива.
Я подняла дрожащие руки к влажным волосам, расчесывая колтуны пальцами. Знакомое движение успокаивало — ритуал, принадлежавший Мирей-которая-была. Разделяя темные пряди на три части и начиная заплетать косу, я задавалась вопросом, осталось ли что-то от той женщины под этой пустой оболочкой, или она умерла в ту ночь, когда Вален бросил ее в камеру.
— Позволь мне, — внезапно сказал Кассимир, появившись у меня за спиной в зеркале. Прежде чем я успела возразить, его пальцы заменили мои, сплетая мои волосы с удивительной ловкостью. — У меня есть сестры, — объяснил он, поймав мой вопросительный взгляд в зеркале. — Много-много сестер. Ты бы удивилась, насколько полезными могут быть навыки укладки волос при ведении божественной семейной политики.
Его прикосновение было безличным, почти нежным, когда он начал заплетать мои волосы в замысловатые косы.
— На прошлой неделе я провел некоторое время в северных лесах Варета, — как бы невзначай сказал Кассимир, не отрывая взгляда от своей работы. — Очаровательная маленькая деревушка под названием Гринбрайар. Очень причудливая. Местные жители были весьма гостеприимны к утомленному путнику. — Его глаза встретились с моими в зеркале, наблюдая за моей реакцией с внезапной хищной сосредоточенностью. — Особенно бойкая молодая женщина по имени Изольда. И ее маленькая спутница — Лайса, кажется? Довольно очаровательный ребенок.
Все мое тело напряглось, мое отражение в зеркале внезапно стало бледным как смерть. Мир сузился до булавочной головки, все звуки заглушало бешеное биение моего сердца. Только не они. Не Изольда. Не Лайса. Вален сказал мне, что они в безопасности. Что он позволил им сбежать. Как глупо с моей стороны было ему верить.