Я сохраняла бесстрастное выражение лица, но что-то в моем молчании, должно быть, говорило о многом, потому что его улыбка стала шире, превратившись в нечто искренне радостное.
— Неужели моя королева ревновала? — спросил он, приседая на корточки, пока мы не оказались на одном уровне; его лицо было в нескольких дюймах от моего. — Было больно видеть, как другая женщина прикасается к тому, что ты решила считать своим?
Я позволила собственной улыбке изогнуть мои губы.
— Ревновала? — повторила я. — Не льсти себе. Я была просто… раздражена нехваткой твоего внимания.
— Раздражена, — эхом отозвался Вален, его черные глаза плясали от чего-то, что могло быть искренней радостью. — Как восхитительно ты прозрачна. Скажи мне, была ли это ревность, которая заставила тебя вонзить зубы в мою плоть? Или простой животный инстинкт?
Жар залил мои щеки, но я отказалась отводить взгляд.
— Ты планируешь пытать меня, — спросила я, намеренно меняя тему с провокацией, — или пыткой является само твое присутствие?
Вален рассмеялся — богатый, искренний звук, который заполнил мою камеру, как темная музыка. Это выражение полностью преобразило его лицо, смягчив резкие углы, сделав его менее похожим на древнего бога и более похожим на человека, который нашел что-то неожиданно занимательное. Но под весельем я чувствовала нарастающее напряжение, скручивающееся, как слишком туго заведенная пружина.
Ему это нравилось. Словесная перепалка, напряженная атмосфера, то, как я отвечала на его провокации своими собственными. Впервые с момента моего пленения мы взаимодействовали как равные — хищник с хищником, тьма с тьмой. И это осознание вызвало во мне трепет.
— О, моя дорогая Мирей, — сказал он, поднимаясь с корточек, чтобы снова возвышаться надо мной. — Думаю, ты обнаружишь, что мое присутствие — наименее мучительная часть сегодняшней программы.
В его голосе звучало обещание, отягощенное смыслом, от которого мой пульс участился. Но не от страха. От предвкушения. С тем самым темным возбуждением, которое возникает, когда стоишь на краю пропасти и думаешь о падении.
— Как загадочно, — ответила я, откинув голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом. — Я буквально дрожу от нетерпения.
Глаза Валена вспыхнули от моего сарказма, но вместо гнева я увидела нечто подозрительно похожее на одобрение. Словно мое неповиновение было именно тем, на что он надеялся, именно тем, чего он от меня ждал.
— Тебе стоит дрожать, — сказал он; его голос упал до того бархатного шепота, который, казалось, резонировал в моих костях. — Потому что сегодня я дам тебе то, что ты пыталась взять без разрешения.
Он подошел ближе, достаточно близко, чтобы я могла почувствовать жар, исходящий от его тела, могла вдохнуть эту опьяняющую смесь горного воздуха, металла и чего-то более темного, что принадлежало только ему. Мои связанные руки лежали на коленях, пальцы непроизвольно сжались, когда он наклонился, снова поравнявшись со мной лицом.
— Я дам тебе свою кровь.
У меня мгновенно потекли слюнки. Воспоминание о меди и огне затопило мои чувства; божественная сущность, которую я попробовала, пропела о своем узнавании по моим венам. Мои губы слегка приоткрылись, дыхание стало поверхностным, когда тело вспомнило удовольствие от поглощения божественной силы.
И тут я услышала его — звук, который, казалось, упал прямо в мое сознание. Рык, низкий, яростный и совершенно нечеловеческий, отдающийся в моем черепе, как отдаленный гром. Звук моего бога в цепях, наблюдающего, неодобряющего и совершенно бессильного вмешаться.
Смерть. Его ярость ударила меня, как удар в грудь. Он знал, что происходит, чувствовал изменения во мне. Но его предупреждения меня больше не беспокоили, не тогда, когда обещание Валена поджигало меня.
Хотя это было любопытно. Вален не подал ни малейшего знака, что слышит гнев Смерти. Его внимание оставалось прикованным ко мне, к тому, как, должно быть, расширились мои зрачки, к быстрому подъему и опусканию моей груди. Как будто он вообще не слышал Смерть.
Рык снова эхом отозвался во мне, на этот раз более настойчиво, сопровождаемый звоном цепей о камень. Ярость Смерти давила на края моего сознания — холодная тяжесть, которая резко контрастировала с жаром, нарастающим между Валеном и мной. На какое-то мгновение мое внимание дрогнуло, потянувшись к этой знакомой темноте, к богу, который держал меня, когда никто другой этого не делал.
Этого момента отвлечения было достаточно Валену.
Его руки выстрелили, как атакующие змеи, впившись в мои плечи с силой, оставляющей синяки. Прежде чем я успела среагировать, прежде чем я даже успела осознать, что происходит, он дернул меня вперед и нанес удар.