— Твоя очередь, — сказал он, протягивая мне свое кровоточащее запястье.
Я смотрела на подношение, на божественную сущность, которая свободно текла из нанесенной самому себе раны. Каждый инстинкт, которым я обладала, кричал мне отказаться, отстраниться. Что это отвратительно — хотеть попробовать его на вкус. И все же более сильный инстинкт, пробужденный его кровью, уже текущей в моей системе, толкал меня вперед.
Но прежде чем я успела сдвинуться с места, свободная рука Валена поднялась, чтобы схватить меня за челюсть с неумолимой силой. Его пальцы надавили мне на щеки, заставив мои губы разомкнуться, а затем его кровоточащее запястье прижалось к моему рту, и отступать было некуда.
Первая капля ударила мне на язык, как жидкий огонь.
Вкус был неописуемым, совсем не похожим на человеческую кровь. Сладкий, дымный и какой-то неопределимо древний, говоривший о власти, завоеваниях и прохождении эпох. Это была концентрированная божественность, чистая эссенция, дистиллированная в жидкую форму.
И это было великолепно.
Любые притворства сопротивления рухнули, когда божественная кровь залила мне рот. Я обнаружила, что жадно подаюсь вперед, мои губы смыкаются вокруг ран на его запястье, пью с отчаянным голодом. Каждый глоток посылал сквозь меня новые волны ощущений, отличные от того удовольствия, которое он мне дал, но не менее ошеломляющие. Это была трансформация, изменение на самом фундаментальном уровне, и я чувствовала, как оно воздействует на каждую клетку моего тела.
Я была потеряна. Потеряна в изысканном вкусе божественности, в том, как его кровь, казалось, пела, стекая по моему горлу. Смутно я осознавала, что другая рука Валена гладит меня по волосам, слышала одобряющие звуки, которые он издавал, пока я кормилась от него, как какой-то человеческий паразит. Но большая часть моего сознания была сосредоточена на самой крови, на том, как она заполняла пустые пространства внутри меня, о существовании которых я даже не подозревала.
Именно этого мне так не хватало. Именно этого я жаждала. И я выпью каждую каплю, которую он мне предложит, к черту последствия.
Воплощенное безумие
Вален резко отдернул запястье, вырывая свою плоть из моего отчаянного рта прежде, чем я была готова его отпустить.
Потеря была опустошительной — словно из моих легких украли воздух, словно меня вытащили из солнечного света в тень. У меня вырвался звук, в котором я едва узнала собственный голос — тихий скулеж протеста, в котором не было ни следа той достойной принцессы, которой я когда-то была.
Я инстинктивно бросилась вперед, преследуя источник этого божественного нектара, мои связанные руки потянулись к его отстраняющейся руке. Но он был уже вне моей досягаемости, уже отстранялся, чтобы наблюдать за трансформацией, которую его кровь произведет с моим хрупким смертным разумом. Раны на его запястье закрылись на моих глазах; божественная плоть срослась с нечеловеческой скоростью, оставив лишь самый слабый след того, что произошло.
— Еще, — прошептала я, мой голос был хриплым от отчаянного желания. — Пожалуйста, мне нужно…
Но тут меня ударил жар.
Он начался как тепло в груди, распространяясь наружу, словно масло, налитое на воду, текущее по моим венам с целью и силой. Это был не тот чужеродный жар, который я почувствовала, впервые попробовав его кровь на пиру — тот был легким, почти как румянец. Этот был другим. Это был огонь.
Должно быть, это и есть безумие. Вален обещал безумие.
Но это… это не было похоже на безумие. Это ощущалось как здравомыслие впервые в моей жизни. Как пробуждение от сна, в котором ты был маленьким и бессильным, чтобы обнаружить, что ты всегда был чем-то большим.
Звук вырвался из моей груди — не совсем смех, не совсем мурлыканье, но звук, который принадлежал дикому и все понимающему существу. Я почувствовала, как моя голова склонилась набок, когда я изучала Валена новыми глазами, видя его сквозь призму той трансформации, которая происходила в моих клетках.
Он был прекрасен, да. Могущественен за пределами смертного понимания. Но он также был… моим. Эта мысль осела в моем разуме с абсолютной уверенностью, словно она была вплетена в саму ткань реальности.
Мой, чтобы бросать вызов, мой, чтобы заявлять права, мой, чтобы помечать, как я сочту нужным.
Улыбка расползлась по моим губам — медленная, опасная, абсолютно уверенная. Это выражение казалось чуждым на моем лице, но в то же время абсолютно правильным, словно я всю жизнь носила маски и наконец-то показывала миру свое истинное «я».