По мере его приближения я почувствовала необъяснимый холод. Не совсем страх, а скорее узнавание. Что-то во мне откликнулось на что-то в нем — как инстинктивное понимание между охотником и добычей. В тот момент я с леденящей душу уверенностью поняла, что в какую бы игру мы ни собирались сыграть, ее правила были написаны задолго до того, как мы оба вошли в этот зал.
Я повернулась и прошла через дверной проем, не оглядываясь, прислушиваясь к звуку его шагов, которые наконец последовали за мной. Каждый шаг уводил меня все дальше от малейшего подобия безопасности — и все же, по мере того как мы углублялись в затененный коридор, я почувствовала, как узел в животе распускается, сменяясь холодной, ясной целью.
Если уж мне суждено быть принесенной в жертву Мяснику, я не пойду на заклание кротко.
Я посмотрю ему в глаза и заставлю увидеть, что я не пешка, а противник, достойный уважения.
Если не страха.
Восточная солнечная комната еще никогда не казалась такой маленькой.
Хотя она и была спроектирована как убежище для приватных королевских бесед, сейчас комната словно сжалась вокруг меня в кулак. На столе горела единственная свеча; ее пламя беспокойно заплясало от нашего появления, отбрасывая извивающиеся тени на старинные гобелены, украшающие стены.
Я выбрала кресло с высокой спинкой, застолбив его как свою территорию — еще один маленький акт неповиновения в игре, где у меня было мало ходов. Бархатная обивка показалась прохладной под моими пальцами, пока я наблюдала, как Вален закрывает за нами дверь с нарочитой мягкостью; тихий щелчок защелки прозвучал более зловеще, чем любой хлопок.
Он не сел. Вместо этого он расположился напротив меня; свет свечи освещал половину его лица, оставляя другую в тени. Эффект был тревожным, словно я разговаривала с двумя версиями одного и того же человека — одной видимой и одной скрытой.
— Ваш выбор наряда весьма интересен, — заметил он; его взгляд скользнул по черному шелку с оценкой, которая не казалась ни сексуальной, ни романтической, а скорее напоминала купца, оценивающего товар. — Большинство будущих невест пытаются снискать расположение с помощью лести и фальшивого веселья.
— Я не принадлежу к большинству будущих невест, — ответила я, сохраняя нейтральный тон. — А это не похоже на большинство браков.
По его губам скользнула тень улыбки.
— Нет, не похоже.
Он начал мерить комнату шагами — неторопливыми, но выверенными. Каждый шаг был размеренным, каждый поворот — преднамеренным. Ничто в короле Валене не выдавало импульсивности. Казалось, каждый жест был выбран для достижения максимального эффекта.
— Скажите мне, принцесса Мирей, — произнес он, и мое имя в его устах прозвучало как нечто чужеродное, — что вам известно о Ноктаре?
Я обдумала свой ответ. Продемонстрировать невежество означало бы проявить слабость. Но слишком глубокие знания могли быть восприняты как угроза.
— Я знаю то, что знает большинство в Варете, — ответила я. — Что когда-то это было незначительное королевство, которое под вашим правлением превратилось в значительную силу.
— И что обо мне шепчут при вашем дворе? — спросил он, хотя его тон предполагал, что он уже точно знал, какие именно сказки о нем ходят.
Я вспомнила приглушенные разговоры слуг, слухи. Мне стало интересно: если я признаю эти истории, это позабавит его или оскорбит?
— Говорят, вы безжалостны в достижении своих целей. И что вы не терпите возражений.
— Дипломатичный ответ. — Его темные глаза блеснули в свете свечи. — Вас хорошо обучили искусству светской беседы.
— Напомню вам, что я обучалась как принцесса Варета, — возразила я, не оценив его выбор слов. — Я не дипломат, король Вален.
— И тем не менее, вы сидите здесь и отвечаете как один из них. — Он остановился прямо передо мной, достаточно близко, чтобы я уловила запах гвоздики и чего-то слабо металлического, исходящий от его одежды. — Что вы цените больше всего, принцесса Варета?
Вопрос был настолько резким, настолько неожиданным, что я едва не ответила правду. Едва не заговорила о безопасности Лайсы или Изольды. Осознание того, что я чуть не раскрыла свои единственные уязвимые места, прошило меня холодным током.
— Я ценю честность, — сказала я вместо этого, встретившись с ним взглядом. — То, что редко встречается в королевских браках.
Он тихо рассмеялся. Контролируемый звук, резкий и лишенный веселья.
— В самом деле. Тогда давайте будем честны друг с другом. Ваш отец предложил вас в качестве дани, чтобы обеспечить выживание Варета. Он верит, что этот союз защитит его королевство от моих амбиций.