— Да, — выдохнула я; моя голова откинулась назад, когда удовольствие туже свернулось в моем центре. — Боги, да.
— Я бы взял тебя прямо у этой стены, — прорычал он. — Я бы поднял тебя, обернул бы твои ноги вокруг своей талии и вошел бы в тебя так глубоко, что ты почувствовала бы меня в своем горле.
Мои пальцы согнулись внутри меня, ладонь прижалась к клитору, пока я гналась за разрядкой, которая парила совсем рядом. Каждое произнесенное им слово закручивало напряжение внутри меня туже, выше.
— Я бы трахал тебя, пока эти камни не запомнили бы форму твоей спины, — продолжил он; его голос опустился ниже, стал более грубым. — Пока стражники наверху не услышали бы твои крики удовольствия. Пока каждая капля его крови не выгорела бы из твоих вен огнем, который я разжег бы внутри тебя.
Образ, который он нарисовал — как на меня заявляют права так полно, так основательно, — отправил меня по спирали к краю. Мои пальцы отчаянно работали между бедер, преследуя разрядку, которую слова Смерти довели до лихорадочного пика.
— Я бы сделал тебя своей, — прорычал Смерть; его голос был густым от чувства собственничества. — Полностью, абсолютно своей. Ты бы носила мои метки, хранила бы мой запах, несла бы свидетельства моего поклонения в каждом синяке, каждом укусе, каждом месте, на которое заявил бы права мой рот.
Я вскрикнула от его слов: мое тело мчалось к своему пику. Фантазия поглотила меня: его язык заменяет мои отчаянные пальцы, его руки раздвигают мои бедра, он с божественным голодом вбивается в меня.
— Судьбы, — простонал он. — Трахай себя своими пальцами так, как ты бы трахалась на моем языке. Я хочу, чтобы эти бедра обхватили мою голову так крепко, чтобы я не мог дышать.
— Пожалуйста, — всхлипнула я; мои движения стали беспорядочными, когда отчаяние взяло верх над техникой. — Мне нужно… Я не могу…
— Пожалуйста, что? — спросил Смерть; его голос был резким от его собственного отчаяния. — Скажи мне, что тебе нужно.
— Мне нужно… — слова застряли в горле, сплетаясь со стонами и вздохами, когда удовольствие достигло почти невыносимого пика. — Мне нужно кончить. Пожалуйста, позволь мне кончить.
Темный смешок, лишенный какого-либо реального веселья, резонировал сквозь камень.
— Тогда кончай для меня, Мирей. Кончай с моим именем на губах.
Разрешение было всем, что мне было нужно. Разрядка обрушилась на меня, уничтожая мысли, разум, личность. Моя спина оторвалась от каменного пола, крик вырвался из моего горла, когда удовольствие более интенсивное, чем все, что я когда-либо испытывала, поглотило меня изнутри.
— Смерть! — закричала я; его имя сорвалось с моих губ как молитва, как преданность, как поклонение. — О боги, Смерть!
Волны удовольствия накатывали на меня одна за другой, каждая угрожала утопить меня полностью. Зрение по краям затуманилось; тьма наступала по мере того, как мое сознание колебалось под натиском ощущений.
Я услышала, как он зарычал; звук провибрировал сквозь камень, когда его цепи яростно зазвенели.
— Zai esharael, Мирей, — прошипел он; его голос был напряженным от того, что могло быть только его собственной разрядкой. — Utteri kael’sor.
По мере того, как волны ощущений постепенно спадали, я безвольно рухнула на каменный пол; моя грудь тяжело вздымалась от напряжения, кожа была скользкой от пота. Безумие выгорело. Наконец, наконец-то я почувствовала умиротворение.
Долгое мгновение только наше рваное дыхание наполняло пространство. Затем появился его голос — низкий и расплавленный, обвивающийся вокруг моей обнаженной кожи.
— Взывай к богам, если должна, — пробормотал он. — Кричи им. Шепчи им во сне. Но пойми вот что, Мирей… — он сделал паузу; тишина была богатой от напряжения. От голода.
— Когда ты это сделаешь, я буду Богом, который тебя услышит.
Его слова скользнули в пустые места, все еще дрожащие от афтершоков. Пульс грохотал в ушах. Мои конечности дрожали и были расслаблены, но именно его голос оставил меня по-настоящему разбитой.
— И в конце концов, — прошептал он; каждое слово было пропитано тихой уверенностью, — ты… твоя душа… будет принадлежать мне. Я сделаю тебя своей.
В этом обещании не было высокомерия. Только убежденность. Абсолютная, непоколебимая убежденность.
Истощение тянуло за края моего сознания: последствия божественного безумия и сокрушительной разрядки объединились, чтобы утащить меня в сон. Веки отяжелели, тело перестало слушаться. Золотой огонь в моих венах утих до управляемого уровня, оставив меня выжатой, но странно умиротворенной.