Я застонала в его губы; этот звук не был ни притворным, ни сдержанным. Мое тело выгнулось к нему, цепи зазвенели надо мной, когда я натянулась в своих путах. Это… это было то, чего я ждала, что я провоцировала. Не просто его желание, а потерю его идеального контроля. Бог Крови и Завоеваний, поверженный простой смертной.
Поверженный мной.
Руки Валена блуждали по моему телу, больше не робкие или вопрошающие. Они заявляли права, владели, требовали. Он разорвал и без того испорченное платье; звук рвущегося шелка был резким в тесном пространстве камеры. Прохладный воздух хлынул на мою обнаженную кожу, вызвав мурашки, которые его обжигающее прикосновение немедленно успокоило.
— Моя ненасытная маленькая жена хочет, чтобы ее трахнули в ее камере? — прорычал он мне в горло: его зубы задели след от укуса, который он оставил прошлой ночью.
— Да, — выдохнула я.
Затем его рот снова оказался на моем, его язык очертил линию моих губ, требуя входа, который я охотно предоставила. Поцелуй стал глубже, превратившись в нечто расплавленное, всепоглощающее. Я попробовала на вкус древнюю силу, текшую по его венам, почувствовала, как она разжигает ответный жар в моем центре.
Мои запястья натянулись в кожаных манжетах: неспособность ответить на его прикосновения была своей собственной формой мучения.
Руки Валена полностью обхватили мою грудь, большие пальцы скользнули по соскам, уже затвердевшим от холода и моего возбуждения. Грубые подушечки его пальцев на моей чувствительной коже посылали сквозь меня спирали искр удовольствия.
— Какая отзывчивая, — он отстранился, чтобы посмотреть на меня: его голос был хриплым от желания. — Так жаждешь прикосновений человека, уничтожившего твою семью, твое королевство.
Это была преднамеренная попытка разрушить момент, напомнить мне о том, кем он был, о том, что стояло между нами. Когда-то это могло бы сработать. Теперь же я позволила своим губам изогнуться в улыбке, которая отразила его собственную хищную ухмылку.
— Тебя это беспокоит, муж мой? Что я могу желать монстра так же сильно, как и ненавидеть его?
Его глаза потемнели, зрачки расширились.
— Ты должна бояться меня, — прорычал он; одна рука скользнула по моему животу к соединению бедер. — Ты должна дрожать от моего прикосновения.
Я ахнула, когда его пальцы нашли влажный жар между моих ног, но не отвела взгляд.
— Так и есть, — прошептала я. — Но не от страха.
Его прикосновение стало более настойчивым, более собственническим. Один палец скользнул внутрь меня, затем другой; его большой палец обвел мой клитор с безошибочной точностью. Мои бедра подались навстречу его руке, цепи зазвенели, когда мое тело начало искать большего, более глубокого, более жесткого.
— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал, — потребовал Вален; его пальцы скрутились внутри меня так, что у меня по краям помутилось зрение. — Скажи это.
Я прикусила губу, не из скромности, а чтобы насладиться моментом, когда я заставляю его ждать, отказываю ему в немедленном удовлетворении от моего ответа. Его пальцы замерли, глаза сузились.
— Скажи это, — повторил он, понизив голос до того опасного регистра, от которого по спине побежали мурашки.
Я удерживала его взгляд; мои собственные глаза наполовину закрылись от желания.
— Я хочу, чтобы ты был внутри меня, — сказала я; каждое слово было обдуманным, бесстыдным. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Жестко. Как будто ты действительно этого хочешь.
Я почувствовала, как ярость Смерти окружила меня, подталкивая мое удовольствие выше. Я проигнорировала его: все мое внимание теперь было сосредоточено на Боге в моей камере.
Взгляд Валена потемнел еще больше; в этих бездонных глубинах назревала буря. Он наклонился ближе: его губы скользнули по моему уху, когда он прошептал:
— Бойся своих желаний, принцесса.
Его пальцы выскользнули из моего центра, и я заскулила от внезапной потери, пустоты там, где цвело удовольствие. Звук, казалось, порадовал его: его губы изогнулись в довольной улыбке.
Он повернулся ко мне лицом; его руки принялись распутывать шнуровку на брюках: движения были быстрыми и слегка нескоординированными. Какое зрелище: Бог Крови и Завоеваний возится с застежками, как нетерпеливый юнец.
Когда он освободился, я не смогла сдержать одобрительный звук, вырвавшийся из моего горла. Даже в тусклом свете камеры я могла видеть его внушительную длину: твердую и готовую. Мое тело сжалось в предвкушении, вспомнив, каким он был на ощупь.