Вален приподнял меня за талию: цепи надо мной зазвенели, когда он расположился между моих раздвинутых бедер. Головка его члена прижалась к моему входу: горячая и настойчивая, но еще не проникающая в меня, словно ожидая, что я отстранюсь. Ожидая, что я передумаю.
Вместо этого я обхватила ногами его талию, используя рычаг, чтобы прижаться ближе.
— Трахни меня, муж мой, — выдохнула я.
Со стоном, который, казалось, был вырван откуда-то из глубины его существа, Вален рванулся вперед, заполняя меня одним мощным толчком. Ощущение было ошеломляющим — растяжение, жжение, удовольствие настолько интенсивное, что оно смешивалось с болью. Я вскрикнула, откинув голову назад и закрыв глаза, пока мое тело приспосабливалось к его вторжению.
— Смотри на меня, — скомандовал он; одна рука вцепилась в мои волосы, чтобы заставить меня поднять голову. — Я хочу видеть эти серебряные глаза, когда беру тебя.
Я повиновалась, открыв глаза, и обнаружила, что его лицо находится в дюймах от моего: его взгляд был пристальным и ищущим. В этом требовании было что-то уязвимое, что-то почти человеческое в его потребности быть свидетелем моей реакции.
Затем он начал двигаться: медленные, мощные толчки, которые отбросили бы меня назад, если бы не цепи, удерживавшие меня на месте. Каждое движение посылало сквозь меня волны удовольствия; они накатывали друг на друга, пока я едва могла думать о чем-либо, кроме ощущения того, что он внутри меня, заполняет меня, заявляет на меня права.
— Еще, — потребовала я; голос ломался от желания. — Жестче.
Вален застонал, прижавшись лицом к моему горлу: его зубы оцарапали там нежную кожу. Его темп увеличился, каждый толчок был более карающим, чем предыдущий. Я чувствовала каждый его дюйм — ребристый пирсинг по всей его длине создавал изысканное трение, заставлявшее меня ахать при каждом движении. Мое тело с готовностью откликалось, выгибаясь ему навстречу, чтобы вместить его немалые размеры.
Мои глаза скользнули к камере Смерти, пока Вален продолжал свое нападение на мою шею. Я чувствовала его ярость как физическое присутствие: холодная фурия давила на мое сознание. Осознание того, что он был там, слушал, наблюдал — каким бы способом боги ни могли видеть сквозь камень и тьму, — вызывало во мне извращенный трепет. Пусть слышит мое удовольствие. Пусть знает, от чего он отказался.
— Ты это себе представляла? — прорычал Вален мне в плечо, не сбиваясь с ритма. — Когда прикасалась к себе?
Его слова немедленно вырвали из меня высокий звук — воспоминание о голосе моего предвестника в темноте, приказывающего мне доставить себе удовольствие, пока его кровь сводила меня с ума, внезапно ярко вспыхнуло в моей голове.
Думала обо мне, маленький олененок?
У меня вырвался вздох. Глубокий мужской голос донесся не из его камеры, а прозвучал прямо в моем разуме.
— Отвечай мне, — потребовал Вален; его толчки становились жестче, карающее, когда он отстранился, чтобы встретиться со мной взглядом.
Ответь ему, — сказал насмешливый голос Смерти. Расскажи ему, как ты кончила на свои пальцы под мой голос, как грязная маленькая пленница, которой ты и являешься.
Я заскулила, зажатая между двумя силами — физическим присутствием Валена и бесплотным вторжением Смерти. Мое тело сжалось вокруг длины Валена, вырвав с его губ шипение удовольствия.
Он принял мою реакцию за «да»; его улыбка была дикой и торжествующей. Одна рука схватила меня за затылок, удерживая на месте, в то время как другая скользнула между нашими телами, найдя мой клитор и кружа по нему со сводящей с ума точностью. Двойное нападение было слишком сильным — удовольствие закручивалось все туже, все выше, мое тело дрожало на грани разрядки.
Непослушная девочка, — упрекнул Смерть. Знаешь, я могу смириться с одной ложью. Может быть, с двумя. Но сколько их уже было — три? Четыре? Разве тебя не учили, что маленьких лгуний наказывают?
Я сильно прикусила губу: боль служила мне якорем, пока я пыталась игнорировать насмешки Смерти. Напряжение в моем теле только усиливало удовольствие, заставляя мои бедра притягивать Валена еще ближе.
— Какая жадная, — прошипел Вален, ошибочно приняв мою реакцию за энтузиазм исключительно к нему. Его пальцы настойчивее заработали по этому пучку нервов, его ритм становился все более прерывистым по мере того, как нарастало его собственное удовольствие.
Ты думаешь, ты заслуживаешь того, чтобы кончить, маленький олененок? Мы оба знаем, как красиво ты звучишь, когда делаешь это. Но скажи мне, ты этого заслуживаешь?