Я крепко зажмурилась; сила присутствия Смерти тяжело давила в уголках моего разума, смешиваясь с изысканным удовольствием, которое извлекал из меня Вален.
— Глаза. На. Меня. Принцесса, — потребовал Вален, подчеркивая каждое слово более глубоким и жестким толчком. Я пыталась найти опору посреди этого хаоса, но это было тщетно: мир растворялся в электрических ощущениях.
— Да, — выдохнула я, мой взгляд скрестился со взглядом Валена, когда я ответила Смерти вслух, игнорируя конфликт, бушующий во мне.
Смерть цокнул языком: звук был таким реальным, словно он прижался к моему уху. Я не думаю, что ты уже заслужила разрядку, маленький олененок. Скажи мне, чего именно ты хочешь.
Я ахнула, когда Вален пошевелился, подняв мои бедра выше, меняя угол своих толчков. Новая позиция послала сквозь меня ударные волны: его толстая длина попадала в то самое идеальное место глубоко внутри с разрушительной точностью. За закрытыми веками взорвались звезды.
Слова, Мирей, — поддразнил Смерть; его голос был как мед, льющийся на битое стекло. Я хочу услышать, как ты это скажешь.
— Я хочу… — мой голос сорвался, когда пальцы Валена снова нашли мой клитор, кружа со сводящим с ума мастерством, пока он продолжал вбиваться в меня. — Я хочу кончить, — выдохнула я, уже не заботясь о том, кто услышит отчаяние в моем голосе. — Пожалуйста, мне нужно кончить.
Губы Валена изогнулись в ухмылке, которую можно было описать только как порочную.
Хорошая девочка, — промурлыкал Смерть. А теперь кончи для меня.
Разрешение — приказ — сокрушило меня. Разрядка обрушилась на меня с яростной интенсивностью; волны удовольствия одна за другой расходились от моего центра. Я закричала, звук эхом отразился от каменных стен моей камеры, когда разрядка полностью захватила меня.
— Вален! — выкрикнула я; его имя сорвалось с моих губ даже тогда, когда присутствие Смерти обвилось вокруг моего сознания, заявляя права на мое удовольствие как на свое собственное.
Вален зарычал в ответ; его собственные движения стали неистовыми, когда он погнался за своим удовольствием. С последним, жестоким толчком он погрузился в меня по самую рукоять; его тело содрогнулось, когда он нашел свою разрядку. Я почувствовала, как его жар заполняет меня, помечая меня изнутри еще одним заявлением о собственности.
Несколько долгих мгновений мы оставались сцепленными вместе; наше рваное дыхание было единственным звуком в камере. Лоб Валена прижался к моему — неожиданная интимность, которая казалась более значимой, чем акт, который мы только что разделили.
Затем реальность вновь заявила о себе. Вален вышел из меня, оставив меня с чувством странной пустоты. Он поправил одежду быстрыми, эффективными движениями: его лицо уже закрывалось, маска контроля скользнула на место.
Я смотрела на него, не утруждая себя тем, чтобы прикрыть свое тело, пока мои плечи возвращались в свое натянутое положение.
— Это было все, на что ты надеялась, принцесса? — спросил он; теперь его голос был тщательно нейтральным, хотя я уловила нить неуверенности под этим уверенным тоном.
Я улыбнулась: медленно и обдуманно, несмотря на тяжелое дыхание.
— Это было начало, — ответила я, наслаждаясь проблеском удивления, промелькнувшим на его лице.
Желваки Валена сжались, его глаза искали мои.
— Этого больше не повторится, это ничего не меняет, — сказал он наконец.
— Это меняет всё, — возразила я.
Он резко отвернулся, направляясь к двери моей камеры. Прежде чем переступить порог, он поймал мой взгляд через плечо: выражение его лица снова стало той холодной, расчетливой маской, которую я успела узнать.
— Я пришлю стражников, чтобы они тебя освободили, — сказал он. — Приведи себя в порядок. Завтра мы продолжим, как и прежде.
— Продолжим ли? — спросила я, склонив голову набок. — Сможешь ли ты теперь действительно вернуться к простым пыткам, Вален? Теперь, когда ты знаешь, что еще ждет нас?
Его рука сжалась в кулак, костяшки побелели. На мгновение я подумала, что он все-таки ударит меня — одна последняя попытка восстановить старую динамику, доказать, что он все еще контролирует ситуацию.
Вместо этого он повернулся и вышел из камеры без единого слова; его шаг был менее размеренным, чем обычно, почти торопливым. Как будто он не мог вынести моего присутствия ни мгновением дольше.
Я улыбнулась в пустое пространство, которое он оставил после себя, чувствуя внимание Смерти, его гнев на мои действия, на игру, в которую я играла. На то, что я не позвала его.