— Ты забыла, кто я? Какова моя цель для тебя? — прошипел он; его лицо было в дюймах от моего, дыхание обжигало мои губы. — Я — Бог, маленькая смертная. Один из первых. Я разрушал города, ставил королей на колени. Мною не будут помыкать уловки простой девчонки. Ничтожества.
Но даже пока он говорил, я видела, как бьется пульс на его горле, чувствовала легкую дрожь в руке, сжимавшей мои волосы. Он был задет, хотел он того или нет.
Я не сопротивлялась его хватке. Вместо этого я выгнула спину, прижимаясь обнаженным телом к его одетому.
— Я не забыла, кто ты, Вхарок, — пробормотала я, наблюдая, как расширяются его зрачки при звуке его божественного имени. — Знаешь… это твоя вина.
Он наклонил голову так, что я поняла — он слушает, хотя и ничего не сказал; его взгляд скользнул к моим губам. Облизнув их, я продолжила: мой голос был таким тихим, что я сама едва его слышала:
— Ты говорил мне, что монстрами становятся. Разве ты не должен взять на себя ответственность за то, что создал?
Он зарычал — низкий, опасный звук, который провибрировал сквозь его грудь в мою. Его хватка на моих волосах усилилась, он потянул сильнее, и я не стала прятать сорвавшийся стон. Боль слилась с чем-то другим, с чем-то, от чего моя кожа покрылась румянцем, а дыхание участилось.
Глаза Валена слегка расширились, губы приоткрылись от удивления или гнева — я не могла разобрать. Его вторая рука метнулась к моему бедру, пальцы впились в синяки, которые он оставил прошлой ночью. Давление должно было заставить меня вскрикнуть от боли. Вместо этого я вздохнула, подавшись навстречу его прикосновению.
— Прекрати это, — приказал он, но его голос стал грубее, потеряв часть своего холодного контроля. — Я пришел сюда, чтобы причинить тебе боль, чтобы напомнить тебе о твоем месте. А не для того, чтобы… — он осекся, его хватка на моем бедре бессознательно сжалась.
— Не для чего? — спросила я, намеренно провоцируя. — Не для того, чтобы снова трахнуть меня? Не для того, чтобы заставить меня кричать твое имя, пока я распадаюсь на части вокруг тебя? — я облизнула губы, наблюдая, как его взгляд следит за этим движением. — Почему бы не совместить, Вален? Почему бы не сделать мне больно и не взять меня тоже? Кажется, тебе нравится, когда я страдаю. А я… — я сделала паузу, медленно моргнув, — кажется, мне нравится страдать для тебя.
Что-то сдвинулось — трещина в маске контроля. Его рука отпустила мои волосы только для того, чтобы сомкнуться на моем горле, сжимая ровно настолько, чтобы затруднить дыхание, но не сделать его невозможным. Я не сопротивлялась давлению. Вместо этого я расслабилась, позволила голове откинуться назад, открывая больше своей шеи для его хватки.
— Думаешь искушать меня, — сказал он: голос был натянут от сдерживаемой ярости. — Сделать меня слабым от желания. Это не сработает, принцесса.
— Я думала, ты бог. Один из первых, — я бросила его собственные слова обратно в него: мой голос был слегка сдавленным из-за давления на горло. — Разве желание — не высшая форма завоевания? Заставить кого-то желать тебя так отчаянно, что он пойдет на все, лишь бы заполучить тебя? Я думала, мы уже договорились, что именно этого ты от меня хотел. Моей капитуляции.
Его пальцы сжались, обрывая мои слова. На мгновение по краям моего зрения расцвела тьма, и сквозь меня пронеслась странная эйфория — специфическое, парящее ощущение кислородного голодания. Как раз в тот момент, когда я подумала, что могу потерять сознание, он отпустил меня, и я отчаянно вдохнула воздух.
— Я хочу твоих страданий, — сказал он, но в его голосе не было убежденности. — Я хочу, чтобы ты заплатила за то, что твой отец сделал со мной. За годы, которые я провел прикованным цепями в этом самом подземелье, подвергаясь пыткам и допросам, будучи смертным.
Я стойко встретила его взгляд, все еще тяжело дыша.
— Тогда заставь меня страдать, мой король. Но не притворяйся, что тебе не нравится, когда я нахожу удовольствие в боли, которую ты причиняешь.
Его хватка болезненно сжалась, и я не пыталась скрыть короткий, придыхательный скулеж, который вырвался у меня. Я с восхищением наблюдала, как что-то меняется в его глазах — чернота кровоточила туда, где должен был быть белый цвет, медленно поглощая человеческий вид его взгляда. Его кожа покраснела, приобретая медный оттенок, который не был полностью естественным.
— Ты играешь с огнем, маленькая королева, — прошептал он; его голос стал глубже, приобретя эхо, которого раньше не было. — Ты провоцируешь бога.