— Хорошо, — выдохнула я. — Сожги меня.
Что-то раскололось в его выражении лица — последний налет человечности уступил место чему-то более древнему, более дикому. Чернота в его глазах поглотила последние остатки белого, его радужки были проглочены целиком, пока не осталось ничего, кроме бесконечной пустоты. Черты его лица остались прежними, но что-то в них неуловимо изменилось — углы стали острее, линии более выраженными, словно кости под ними перестраивались.
Медный тон его кожи углубился до багрового, как кровь под бледной луной. Его пальцы на моей челюсти стали горячими, почти обжигая кожу.
Я должна была быть в ужасе. Вместо этого я почувствовала извращенный трепет от того, что спровоцировала эту трансформацию, что сорвала его тщательно поддерживаемый контроль.
— Это то, что ты хотела увидеть? — его голос теперь был едва узнаваем: многослойный, полный силы и ярости. — Монстра под маской? Существо, которое вырезало твою семью, которое уничтожило все, что ты когда-либо любила?
Осторожно, маленький олененок, — эхом отдался в моей голове голос Смерти. Я уже говорил тебе, что божественная форма имеет свойство ломать тех, кто ниже их.
Вместо того чтобы прислушаться к предупреждению Смерти, я наклонилась ближе, насколько позволяли цепи, и прошептала в горящую кожу Бога Крови:
— Да. Покажи мне правду о том, что ты такое. Больше никаких масок. Никакого притворства. Только ты и я, — я сделала паузу, позволив своим губам коснуться его челюсти. — Я не боюсь тебя, Вхарок.
Он отшатнулся, словно ошпаренный, глядя на меня этими бездонными черными глазами. На мгновение он, казалось, растерялся — застряв между яростью и желанием, между потребностью наказать и потребностью владеть.
— Тебе следует бояться, — сказал он наконец: его голос был рыком, который, казалось, исходил от самих камней вокруг нас.
Я бесстрашно встретила его взгляд, чувствуя, как на меня опускается странное спокойствие, несмотря на опасность, в которой я оказалась.
— Я не боюсь, — я пошевелилась в цепях, намеренно подчеркивая свою наготу, свою уязвимость. — Что ты заберешь у меня сегодня? Мою боль? Мое удовольствие? И то, и другое?
Его массивная фигура дрожала от едва сдерживаемой выдержки. Багровый цвет его кожи, казалось, мерцал, чернота его глаз заглушала любые следы человечности. Он был прекрасен и ужасен: существо из чистой силы и голода.
— Хочешь поиграть, принцесса? — голос Вхарока опустился еще на октаву, резонируя с чем-то древним и ужасающим. Он провел пальцем по моей щеке, а затем внезапно впился ногтями в мягкую плоть под челюстью.
Боль расцвела — острая и сладкая. Я ахнула, не в знак протеста, а от чистого удовольствия.
— Разве мы не играли с самого начала?
Его черты потемнели еще больше, когда он распознал вызов в моих словах. Его рука переместилась с моего лица на волосы, дернув голову назад, чтобы снова обнажить горло. Ошейник впился в кожу, положение было шатким и уязвимым.
— Хочешь боли? — его дыхание обжигало мое ухо. — Я могу дать тебе больше, чем ты сможешь вынести.
Его другая рука сомкнулась на моих ребрах: ногти с расчетливой жестокостью впивались в промежутки между костями. В прошлом подобное обращение заставило бы меня начать искать то место небытия, отступить внутрь себя. Спрятаться.
Теперь же я выгнулась навстречу его прикосновению.
— Обещаешь? — прошептала я, наблюдая, как в его глазах отражается шок.
Затем, что было поразительно, он начал смеяться — низко и медленно, словно внезапно пришел к какому-то осознанию.
Он схватил меня за подбородок, надавив большим пальцем на уголок моего рта. Прикосновение было почти нежным, насмешкой над утешением, но его черные глаза горели лихорадочной интенсивностью, которая была какой угодно, но только не нежной.
— Так вот в чем дело, да? — спросил он; его голос был скрежетом меди и дыма. — Ты хочешь узнать, каково это — быть выебанной Богом?
Я едва могла дышать; цепи предвкушения сжимались туже, чем манжеты на моих запястьях.
— Думаю, в этом все дело, — продолжил он, вдавливая большой палец в трещину на моей губе. — Это ужасно по-смертному с твоей стороны, жена. Хотеть, чтобы монстр трахнул тебя в твоей камере в подземелье. Жаждать того, чего ты должна бояться больше всего.
Моя кровь взревела в ответ на его слова: темный огонь вспыхнул внутри меня, когда я выгнула спину настолько, насколько позволяли кандалы: мое обнаженное тело прижалось к тонкой ткани его одежды. Манжеты глубже впились в запястья, пустив тонкие струйки крови, которые потекли по предплечьям. Острое жжение лишь обострило мое осознание каждой точки, где его тело касалось моего.