Его рука нашла голую кожу моего бедра, пальцы впились в мягкую плоть. Я ахнула, когда его пальцы скользнули выше, оставляя за собой дорожки жара.
Дыхание Валена стало тяжелее, каждый выдох обжигал мои губы, так как его находились в дюймах от моих. Наши глаза оставались сцепленными, пока его рука продолжала свое путешествие вверх: грубые мозоли цеплялись за чувствительную кожу, пока его пальцы не нашли точку между моих бедер.
— Такая мокрая, — простонал он, почти про себя. — Насквозь, — его большой палец кружил, дразня, но не проникая внутрь, исторгая из моего горла скулеж, который я не смогла бы подавить, даже если бы захотела. — Ты знаешь, как получить желаемое. Скажи мне.
Я натянулась еще ближе: это движение послало свежую боль, пронзающую мои плечи, но она была далекой, вторичной по отношению к ощущению его рук на моем теле, его дыхания на моей коже.
— Я хочу сломать тебя, — выдохнула я: правда сорвалась с меня непрошенной. — Так же, как ты пытался сломать меня.
Его глаза слегка расширились, затем сузились в опасные щелочки. Без предупреждения он прижался ближе: его тело пригвоздило мое к нему, рука переместилась с моего подбородка, чтобы обхватить горло. Его пальцы заработали между моих бедер — больше не дразняще, а собственнически, требовательно.
— Я не могу сломаться, — прорычал он, но его голос дрогнул на последнем слове, предавая его.
Я тихо рассмеялась: звук оборвался, когда его пальцы нашли мой клитор, ущипнув с расчетливой жестокостью. Удовольствие пронзило меня: достаточно острое, чтобы украсть дыхание. Моя спина непроизвольно выгнулась, запястья натянулись в кандалах, так что кровь свободнее потекла по рукам.
Запах моей крови, казалось, усилил его трансформацию. Его ноздри раздулись, а медный оттенок, ползущий по коже, внезапно стал интенсивнее. Его глаза, и без того темные, залились сплошным черным.
Его движения стали грубее, рука на моей шее сжалась так, что по краям зрения заплясали пятна, в то время как другая рука продолжала свое безжалостное наступление. Я должна была быть в ужасе — я была в ужасе, где-то глубоко под тем голодом, который поглотил меня. Но у ужаса тоже было свое острое удовольствие, свой темный трепет.
Я прикусила язык так сильно, что пошла кровь, когда пятна стали темнее. Металлический привкус заполнил рот, и глаза Валена остановились на багровом пятне, расползающемся по моей нижней губе. Что-то изменилось в его выражении — голод стал чем-то более глубоким, более первобытным.
Я хотела попросить его ослабить хватку, позволить воздуху достичь легких. Вместо этого я подалась вперед настолько, насколько позволяли путы, и прижала свои окровавленные губы к его.
Моя кровь смешалась между нами: медь и соль. На один удар сердца он замер, ослабив хватку, потрясенный моей дерзостью. Затем он ответил с жестокостью, сокрушая мой рот своим: зубы лязгали, языки сражались за господство. Этот поцелуй был войной — продолжением битвы, которую мы вели с того момента, как он заявил права на мое королевство.
Вкус моей крови, казалось, воспламенил в нем что-то. Его кожа обжигала меня еще сильнее, его фигура становилась крупнее, превращаясь во что-то еще менее человеческое, чем раньше.
По его телу пробежала дрожь; рука на моей шее сжалась до боли, другая скользнула вверх, чтобы обхватить ребра, вырвав из моего горла скулеж недовольства. Я чувствовала жар, исходящий от его ладоней: неестественный и нарастающий с каждой секундой.
— Посмотри, во что ты превратилась, — прорычал он в мои губы. — Моя идеальная маленькая обреченная душа.
Жар от его рук внезапно стал обжигающим. Мое тело дернулось, когда его пальцы впились в мою плоть. Что-то было не так — что-то выходящее за рамки обычной жестокости, за рамки тщательного расчета его пыток. Это было неконтролируемым, неожиданным.
— Вален… — начала я: тревога прокралась в мой голос.
Казалось, он меня не слышит. Его глаза приобрели странное свечение, черты лица исказились, когда бог внутри него вырвался наружу. Медный блеск его кожи приобрел металлический отлив в свете факелов, его тело вибрировало от едва сдерживаемой силы. Там, где его руки касались меня, я почувствовала, как что-то чужеродное проникает в мой кровоток — горячее и едкое, как жидкий огонь. Сила, которую я узнала, но никогда не чувствовала вот так.
Его сила. Магия крови.
Боль превзошла все, что я когда-либо испытывала от него раньше. Это было стихийным, первобытным. Сырая сила бога, беспрепятственно вливающаяся в смертную плоть. Тогда я закричала, забыв обо всяком притворстве удовольствия, когда агония поглотила меня. Зрение затуманилось, по краям начала сгущаться тьма.