Когда накатил второй оргазм, это была приливная волна. Я вскрикнула, все мое тело напряглось, а затем задрожало, когда удовольствие прошило меня с жестокой интенсивностью. Слезы просочились из уголков глаз — ощущения были слишком ошеломляющими, чтобы их сдерживать.
Но Вален все продолжал, растягивая мое удовольствие до тех пор, пока я не превратилась в дрожащую, бессвязную массу под ним. Только когда мои руки слабо толкнули его в плечи, а тело стало слишком чувствительным, чтобы вынести больше, он наконец отступил.
Он приподнялся на коленях, вытирая рот большим пальцем — жест, который должен был бы быть грубым, но почему-то умудрялся быть невыносимо эротичным. Его глаза блестели от удовлетворения, когда он окинул взглядом мое разрушенное состояние — волосы, разметавшиеся по подушкам, разрумянившуюся и влажную от пота кожу, грудь, вздымающуюся от прерывистого дыхания.
— Вален, — выдохнула я, мне было уже все равно, насколько отчаянно я звучу. — Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты был во мне.
Его улыбка была выражением чистого хищного удовлетворения; завоеватель, осматривающий уже захваченную территорию.
— Как красиво ты умоляешь, — сказал он, и в его тоне явно слышался триумф, но было там и что-то еще — искренняя признательность, возможно, даже намек на благоговение.
Мои щеки жарко вспыхнули от его слов, но я не отвела взгляд. Вместо этого я тут же потянулась к нему с новой настойчивостью, мои руки хватались за его плечи, его грудь — везде, до чего я могла дотянуться. Потребность, пульсирующая во мне, была не похожа ни на что из испытанного ранее — сырая и требовательная, уничтожающая как мысли, так и сомнения.
Я хотела его с отчаянием, позволяя желанию смыть дипломатию, осторожность и тщательно выстроенные стены, которые я воздвигла вокруг своего сердца.
— Слишком много одежды, — пробормотала я, дергая его изысканную тунику с нетерпением, граничащим с безумием. Эта вещь была шедевром, сплошь сложные застежки и тонкая вышивка. Теперь же она была лишь препятствием, барьером между кожей, к которой мне нужно было прикоснуться, прижаться, заявить на нее права.
Тихий смешок Валена провибрировал по моим пальцам, пока я возилась со сложными застежками.
— Позволь мне, — сказал он; его голос был хриплым от смеси веселья и желания. Он сел на пятки; мои бедра обхватили его, пока его пальцы быстро расправлялись с застежками, с которыми я боролась.
Я смотрела, как завороженная, как он сбрасывает свой наряд. Сначала туника — стянутая через голову одним плавным движением и небрежно отброшенная в сторону. Под ней его торс был эталоном совершенства. Широкие плечи, сужающиеся к узкой талии, рельефные, но не чрезмерно мышцы, кожа цвета нагретого солнцем янтаря.
Мои пальцы чесались прикоснуться к его коже, изучить топографию, сформировавшую этого человека. Вместо этого я сосредоточилась на оставшемся между нами барьере — его брюках, все еще раздражающе целых. Словно прочитав мои мысли, Вален встал на краю кровати, его руки ловко расправлялись со шнуровкой на бедрах.
— Такая нетерпеливая, — снова заметил он, хотя его собственные движения выдавали не меньшую спешку.
Брюки присоединились к сброшенной тунике на полу, и Вален предстал передо мной в великолепной наготе. У меня перехватило дыхание, когда увидела его полностью обнаженным. Он был красив той красотой, которой часто обладают пугающие вещи — воплощение сжатой силы и смертоносной грации. Его возбуждение гордо возвышалось на фоне плоского живота, впечатляя как длиной, так и толщиной.
Я села, не в силах сопротивляться желанию прикоснуться, попробовать. Моя рука потянулась к нему, пальцы обхватили его ствол с исследовательской нежностью. Шипение вырвалось сквозь его стиснутые зубы, мышцы напряглись от моего прикосновения.
Осмелев, я провела рукой вверх по его длине; мои глаза расширились от удивления, когда я нащупала три маленьких металлических гвоздика, вживленных вдоль нижней стороны его ствола. Я замерла, на мгновение ошеломленная. Когда я провела по ним кончиками пальцев, пришло понимание — пирсинг, каждый чуть больше предыдущего, расположенный с нарочитой точностью.
— Уже страшно, птичка? — спросил Вален; его голос был рокотом темного веселья.
Дикая, безрассудная улыбка изогнула мои губы, когда я встретилась с ним взглядом, — во мне всколыхнулось нечто дерзкое. Не разрывая зрительного контакта, я наклонилась вперед, медленно проводя языком вверх по его длине, чувствуя каждый прокол по очереди — прохладный металл касался плоскости моего языка. На последнем проколе я остановилась, нарочито обведя гвоздик, прежде чем щелкнуть по нему кончиком языка.