— А Лайса? — настаивала я; страх подкатывал к горлу.
— Мы не знаем, — ответил Дариус, когда ни Ира, ни Корделия не стали отвечать. — Нападение было таким внезапным. Мы едва успели увести королеву и принцессу в безопасное место.
Я недоверчиво уставилась на них.
— Вы оставили ее? Оставили трехлетнего ребенка одного?
— Мы сделали все, что могли, — сказал Дариус, но стыд в его глазах говорил о том, что он знает: этого было недостаточно.
— Все, что могли? — эхом отозвалась я; мой голос повысился.
— Не смей нас судить, — прошипела Корделия. — А где была ты, когда они пришли? О, точно, в своей брачной постели с мясником, который убивает нашу семью!
Обвинение приземлилось как физический удар. Я почувствовала тепло в груди, дискомфортный жар, который я распознала как вину, смешанную с яростью. Да, я была с Валеном. Да, я сдалась ему, даже начала думать, что, возможно, наш брак будет чем-то бОльшим, нежели просто политическое соглашение. Какой же дурой я была.
— Тогда оставайтесь здесь, — сказала я, поворачиваясь к двери. — Я иду искать ее.
— Вы не можете уйти, — сказал один из стражников, преграждая мне путь. — У нас приказ защищать королевскую семью.
— Я не из королевской семьи, — огрызнулась я. — Я — незаконнорожденная дочь короля Эльдрина и жена короля Валена. Так что отойди.
Стражник неуверенно посмотрел на Дариуса; тот все еще стоял с рукой на эфесе меча, и на его лице ясно читался внутренний конфликт.
— Мирей, — мягко, умоляюще произнес он. — Останься. Пожалуйста. Там небезопасно.
— Нигде не безопасно, — ответила я. — А я нужна Лайсе.
— Она, наверное, уже мертва, — сказала Ира плоским, лишенным эмоций голосом. — Как мои сыновья. Как мой муж.
Я резко повернулась к ней.
— И вы будете прятаться здесь, как крыса, пока тело вашей дочери остывает? Что вы за мать такая?
Ира выпрямилась, ее царственная выправка осталась нетронутой даже в этой подземной дыре.
— Такая, которая выживает. Такая, которая проследит, чтобы эти язычники заплатили за то, что они сделали.
Я перевела взгляд с нее на Корделию; та стояла со вздернутым подбородком, несмотря на страх, заставлявший дрожать ее плечи. Они, вероятно, действительно выживут. Тараканы, обе.
Но Лайсе — маленькой и доверчивой Лайсе — нужен был кто-то, кто сделает больше, чем просто выживет. Ей нужен был кто-то, кто будет сражаться.
— Защищайте королеву и принцессу, — сказала я Дариусу; слова сочились горькой иронией. — А мне нужно найти сестру.
— Мирей, не надо, — Дариус схватил меня за руку, его хватка была мягкой, но настойчивой. — Пожалуйста.
На мгновение мне показалось, что я сейчас закричу — и не из-за нежности в его глазах или нашей общей истории. А из-за того, как он мог ожидать от меня, что я оставлю Лайсу умирать. Этот человек, с которым я разделила бесчисленное множество украденных моментов, наконец-то доказал, что совершенно меня не знает.
— Я должна ее найти, — сказала я; мой голос был надломленным, но непреклонным. — Ей всего три года, Дариус. Она одна и напугана, если она вообще еще… — Я осеклась. Я не могла закончить эту мысль. — Мне нужно идти.
Я вырвалась и оттолкнула стражника, который не предпринял реальных попыток меня остановить. Когда я вернулась на лестничную клетку, Дариус снова окликнул меня:
— Мирей!
Я остановилась, не оглядываясь.
— Будь осторожна, — сказал он. — И… если ты ее найдешь… приведи ее сюда. Я позабочусь о ее защите.
Я коротко кивнула, но знала, что не приведу ее ни к Дариусу, ни к ее матери. Я прослежу, чтобы она выбралась из этого дворца, даже если это убьет меня в процессе.
Я помчалась обратно к детской; отчаянная идея пустила корни там, где раньше росло только отчаяние. В момент шока и паники я не могла думать. Теперь же мой разум был острее. Во всех дворцах были свои секреты, потайные пространства, забытые ходы, и никто не знал покои Лайсы лучше меня. Если она избежала первого нападения, если она вспомнила наши игры в прятки, я знала, где она будет прятаться. Надежда была опасной роскошью в эту ночь кровопролития, но я все равно за нее цеплялась.
Во дворце стало тише — тишина, которая пугала больше криков. Она означала, что убийства почти закончились, что выживших осталось немного. Я прижималась к стенам, ныряла за гобелены и задерживала дыхание, когда закованные в броню сапоги маршировали мимо пересекающихся коридоров. Один раз я замерла, когда двое ноктарских солдат тащили сопротивляющуюся служанку в сторону главного зала. Я могла бы окликнуть их, отвлечь, возможно, спасти ее. Вместо этого я оставалась в укрытии — моя миссия была слишком важна, чтобы ею рисковать. Ее глаза встретились с моими всего на мгновение, когда ее протащили мимо моего укрытия. Этот обвиняющий взгляд я унесу с собой в могилу.