Но я не опустила взгляд. Не склонила голову. Пока они тащили меня во тьму коридора, мои глаза оставались прикованными к глазам Валена, и между нами состоялся безмолвный обмен обещаниями.
Это еще не конец.
Двери тронного зала захлопнулись за мной, и стражники продолжили свою мрачную процессию по коридорам, которые когда-то были моим домом. Куда они меня вели, я могла только гадать. В подземелья, возможно, или в какую-нибудь специально подготовленную камеру, где Вален мог продолжить ту извращенную игру, которую он начал.
Затем что-то ударило меня по затылку, достаточно сильно, чтобы перед глазами взорвались звезды. Я споткнулась, мои колени наконец-то подогнулись. Когда сознание начало ускользать от меня, моей последней мыслью была корона моей матери, все еще покоящаяся на моей голове.
А потом все померкло.
Часть вторая. Отчаявшиеся.
Каменные объятия
Я очнулась в темноте, настолько абсолютной, что казалось, будто я тону.
Легкие сжались, борясь с давлением бесконечного мрака, а в голове все кружилось — я не могла понять, где нахожусь и как сюда попала. Камень подо мной со злобной эффективностью вытягивал тепло из тела, а спертый воздух, густой от запаха гнили, въедался в нос. На одно милосердное мгновение я ничего не помнила.
Затем расцвела боль — симфония телесных мук, просыпающихся одна за другой. Мои стертые в кровь, израненные ступни. Синяки, расцветающие на ребрах и руках. Жгучая жажда, превратившая язык в наждачную бумагу. Я пошевелилась, и тонкий шелк халата царапнул кожу, как мешковина. Движение вызвало приступ тошноты, и я свернулась калачиком на боку, прижавшись щекой к влажному камню, словно его холод мог стать якорем, удерживающим меня в сознании.
Подобно приливу, хлынули воспоминания, одно ужаснее другого. Мои свадебные клятвы, произнесенные с пустой убежденностью. Кровь, смешивающаяся с кровью, когда Вален привязывал меня к себе. Внезапные, жуткие крики, разорвавшие тишину замка. Мой отчаянный бег по коридорам; я куталась в шелковый халат, оставляя кровавые следы на мраморных полах в поисках Лайсы.
Я вспомнила, как нашла свою младшую сестру в укрытии, ее маленькое тельце дрожало от страха. Я вспомнила залитое слезами лицо Изольды, когда она забрала Лайсу из моих рук. Я вспомнила жестокую окончательность в глазах Валена, когда он казнил мою семью одного за другим, их тела оседали на пол тронного зала, как брошенные куклы.
Звук, средний между криком и рыданием, вырвался из моего горла, и я ударила ладонью по каменному полу, приветствуя острую боль, прострелившую руку. Боль означала, что я жива. Боль означала, что все это реально.
— Нет, — прошептала я, и это слово царапнуло пересохшее горло. — Нет, нет, нет.
Я заставила себя сесть, игнорируя протест измученных мышц. Вытянула руки, слепо шаря в удушающей темноте. Каменная стена справа. Камень подо мной. Я поползла вперед на коленях, ощупывая землю перед собой, пока руки не наткнулись на холодный металл. Прутья. Железные прутья толщиной с мое запястье, глубоко вмурованные в камень с обеих сторон.
Камера. Я была в камере в подземельях дворца Варета. Подземельях, о которых я слышала только шепотом; туда бросали гнить и быть забытыми предателей и врагов короны.
Но я и была короной. Или была ею, в течение одного пропитанного кровью дня.
Я обхватила прутья пальцами и потрясла их со всей силой, какую только давало отчаяние. Они даже не дрогнули. Я протиснула лицо между ними, вглядываясь в темноту, которая не предлагала никакого облегчения.
— Стража! — Мой голос сорвался, превратившись в жалкое карканье, которое не разнесется за пределы камеры. Я с трудом сглотнула и попыталась снова: — Вален! Трус! Выпусти меня!
Ответом мне была лишь тишина, нарушаемая лишь отдаленным капаньем воды да копошением невидимых паразитов в стенах. Я колотила кулаками по прутьям, пока боль не начала отдаваться в руках, но холодное железо не поддавалось. Колени ныли от каменного пола, но я не могла заставить себя отступить обратно в угол, где очнулась.
Я продвинулась влево, следуя вдоль решетки, нанося на карту размеры своей тюрьмы. Камера была маленькой — я бы оценила ее всего в шесть шагов в любом направлении. Три стены из сплошного камня, одна стена из прутьев, выходящая на то, что я предполагала коридором. Ни одного окна. Ни кронштейна для факела. Ничего, кроме темноты и обещания медленной, истощающей смерти.
Мое дыхание стало более частым, поверхностным. Стены, казалось, давили внутрь. Я представила тяжесть дворца над собой, тонны камня, отделяющие меня от неба. Увижу ли я когда-нибудь снова солнечный свет? Почувствую ли ветерок на своем лице? Или я умру здесь, одна в темноте, мое тело будет забыто, пока от него не останутся только кости?