Я ничего не ответила. Я так мало знала о своем отце. Человек, который держал меня на расстоянии вытянутой руки всю мою жизнь, который выдал меня замуж за монстра ради политической выгоды, который умер, глядя на меня с чем-то похожим на страх и сожаление в глазах.
Он встал и начал расхаживать перед моей камерой; его движения были плавными и хищными. Каждый шаг — выверенный, размеренный, как будто в его распоряжении была вся вечность, что, как я полагаю, было правдой.
— Твой драгоценный король Эльдрин держал меня закованным в этих самых подземельях десятилетиями. — Его глаза блестели в свете факела, древние и ужасные. — Он связал меня железом и магией крови, и все ради жалких крох власти.
Я нахмурилась, плотнее запахивая халат, хотя и знала, что это бесполезный жест против холода и его пронзительного взгляда.
— Как такое возможно?
Внимание Валена вернулось ко мне, острое как лезвие.
— Твой отец был не единственным королем, одержимым божественным, богами. Есть много документов, описывающих, как нас поймать, но большинство терпит неудачу на практике. — Он хмыкнул, низким звуком, который, казалось, вибрировал в камне подо мной. — Эльдрин был просто… более амбициозен, чем большинство.
Я пошевелилась, поморщившись, когда стертые ступни царапнули по полу.
— Но ты же бог, разве нет? — спросила я, и эти слова все еще казались странными на языке. — Зачем ты позволил себя посадить в тюрьму? Почему ты просто не… — Я неопределенно махнула рукой, не в силах сформулировать, на что должен быть способен бог.
— Посадить в тюрьму. — Вален смаковал это слово, как хорошее вино. — Какой деликатный термин для того, что произошло на самом деле. Твой отец вырвал меня из моего покоя. Призвал меня, как какого-то низшего божка, а затем привязал к своей воле методами, которые… — Он сделал паузу, выражение его лица ожесточилось. — Скажем так, он был дотошен в своих допросах.
Смысл сказанного повис в воздухе между нами. Пытки. Мой отец пытал Валена в этих подземельях.
— Я не понимаю, — сказала я, мой голос напрягся от разочарования. — Если ты так могущественен, почему ты просто не сбежал?
Вален вздохнул, казалось, заскучав от моего вопроса.
— Некоторые клетки устроены сложнее, чем просто железные прутья, принцесса.
Этот Бог-Король так выводил из себя.
— Ты всегда говоришь загадками, Мясник?
Он усмехнулся, возобновив свое расхаживание.
— Отвечая на твой вопрос, птичка, эти подземелья были построены задолго до времени твоего отца — еще до того, как Варет стал королевством. В царствах смертных осталось только две камеры, способные удержать существ вроде меня. Мы с моими сородичами уничтожили все остальные, но эта все еще стоит. — Его взгляд скользнул к стене, отделявшей мою камеру от соседней.
— Но как? — продолжала давить я, нуждаясь в понимании. — Как можно посадить бога в клетку?
— Сама камера — это просто камень и железо, — объяснил Вален, и в его тоне появилась мягкая напевность. — Особенной ее делают руны, вырезанные в ее фундаменте, жертвы, похороненные под ее полом. Древняя сила, принцесса. Та, которую твои люди забыли — или предпочли забыть.
Я пыталась переварить эту информацию, примирить ее со всем, что я думала, что знаю о своем отце, о Варете, о мире.
— Почему твои… сородичи не пришли спасти тебя?
Улыбка Валена стала злобной, оскал зубов напомнил мне о его истинной природе.
— Не мне рассказывать эту историю, — сказал он, его голос внезапно похолодел.
Между нами повисла тишина, заполняемая лишь отдаленным капаньем воды. Я поймала себя на том, что смотрю на нетронутую одежду, которую он принес — простое платье из темной ткани, далекое от тех изысканных нарядов, которые я знала всю свою жизнь. Таким теперь будет мое существование? Пленница в подземелье своего бывшего дома, одетая в лохмотья, во власти мстительного бога?
— Значит, что потом? Ты ждал все это время, чтобы отомстить? — спросила я, пытаясь разобраться в этой запутанной истории. — Ты женился на мне только для того, чтобы… что? Заставить моего отца смотреть, как ты забираешь его королевство, прежде чем убить его?
Вален долго смотрел на меня; выражение его лица было непроницаемым.
— Месть — слишком простое слово для сложного желания, принцесса. — Он подошел ближе к решетке, обхватив железо пальцами. — Я хотел, чтобы твой отец узнал, каково это — потерять все. Почувствовать себя бессильным. Смотреть, как все, что он построил с помощью моей силы, рушится у него на глазах.
Я смотрела на него, на это существо, заявлявшее о своей божественности, но питавшее такую смертную ненависть. В мерцающем свете факела тени плясали на его лице, подчеркивая резкие углы скул, жестокий изгиб рта. Он выглядел совершенно человеком, даже красивым — холодной, опасной красотой.