Королевские сады были разделены на секции, каждая из которых была замысловатее предыдущей. Ближе всего ко дворцу располагались регулярные сады с их геометрическими узорами и тщательно подстриженными живыми изгородями — физическое воплощение придворной жизни с ее жесткими структурами и границами. Дальше лежал розарий, где в летнем воздухе кивали бутоны всех оттенков — от бледно-розового до глубокого багрового. И еще дальше — мое любимое место… дикий сад, где местные растения росли в тщательно культивируемом хаосе, контролируемая дикая природа, которая напоминала мне сказки, рассказанные няней о моей матери и лесе, где отец ее нашел.
Теперь я, в детстве, брела к этой более дикой части сада с нарочитой осторожностью человека, пытающегося остаться незамеченным. В тот день на мне было простое синее платье, чья скромность резко контрастировала со сложными нарядами придворных дам, которые иногда прогуливались по садам под руку с дворянином. Мои темные волосы были туго заплетены в строгую прическу, на которой настаивали служанки отца. «Дочь короля не должна выглядеть дикаркой», — говорили они, дергая меня за волосы так, что наворачивались слезы. Но в тот день одна темная прядь выбилась, танцуя на моем лице под легким ветерком, и на этот раз я не стала ее убирать.
Я любила свой сад. Высокие наперстянки, кивающие своими пятнистыми колокольчиками, ленивый дрейф шмелей, пьяных от нектара, тайные пространства между кустами, где шуршали мелкие существа. Это было место жизни, яркое и настойчивое. Я чувствовала запах богатой земли и растущих растений — запах, который мое тело помнило даже тогда, когда мой разум затуманивался отчаянием.
Обогнув изгиб дорожки, я вышла на небольшую поляну, где под плакучей ивой стояла каменная скамья. Ее ветви создавали зеленый занавес, скрытую комнату, которая всегда казалась моим личным святилищем. Я скользнула между свисающими ветвями, готовая занять свое обычное место… и обнаружила, что оно уже занято.
На моей скамье сидел ребенок, болтая маленькими ножками, которые не доставали до земли. Солнце путалось в волосах цвета меда, уложенных в сложные локоны и украшенных венцом из плетеного серебра. Ребенок был одет в тунику из бледно-зеленого шелка, расшитую серебряной нитью узорами, напоминающими лозы и листья. Отпрыск заезжего вельможи, не иначе. Дети варетского двора никогда не играли в садах в одиночестве.
Я заколебалась, готовясь отступить, пока меня не заметили. Вторжения приводили к вопросам, вопросы вели к разоблачениям, а разоблачения неизбежно приводили к тому моменту осознания, когда дружелюбие сменялось отстраненностью, когда легкие улыбки стягивались в вежливость, слишком заученную для детского лица. Я испытывала это достаточно часто, чтобы предвидеть шаблон.
Но прежде чем я успела сделать шаг назад, ребенок повернулся и увидел меня. Глаза цвета осенних листьев расширились скорее от интереса, чем от тревоги.
— Привет! — Приветствие прозвучало легко, сопровождаясь улыбкой, обнажившей отсутствие переднего зуба. — Ты тоже прячешься?
Вопрос застал меня врасплох.
— Я не прячусь, — сказала я машинально, хотя, конечно, по-своему пряталась. — Я иногда сюда прихожу. Это мое… — Я одернула себя, не смея заявить права на это место. Даже в восемь лет я знала, что не стоит заявлять права собственности на что-либо во дворце.
— Твое тайное место? — Голова ребенка склонилась набок, скорее с любопытством, чем с осуждением. — Извини. Я могу найти другое, если ты предпочитаешь побыть одна.
Предложение, такое простое и искреннее, застало меня врасплох. Я не привыкла к чуткости, особенно со стороны тех, кто явно превосходил меня по социальному положению. Одна только одежда этого ребенка стоила больше, чем все, что было в моих покоях вместе взятое.
— Можешь остаться, — сказала я, запинаясь. — Здесь хватит места для нас двоих.
Улыбка, которая ответила мне, была лучезарной, безудержной — так, что я остро осознала свою собственную тщательно выверенную мимику. Ребенок отодвинулся на один край скамьи, освобождая место широким жестом, который умудрился показаться одновременно и царственным, и совершенно непосредственным.
— Я здесь в гостях с мамой, — объяснил ребенок, когда я нерешительно присела на противоположный край скамьи. — Она встречается с королем по скучным делам, а у моей няни болит голова, так что я улизнула. — За этим признанием последовала заговорщицкая ухмылка. — Меня никогда не ищут в садах. Они всегда сначала проверяют библиотеки, потому что я люблю книги. Но сегодня на улице слишком красиво, чтобы сидеть взаперти, как думаешь?