На ее лице отразилось узнавание. Не меня лично, а того, чем я была. Позор короля, живое напоминание о его неосмотрительности. Девочка с жуткими глазами своей матери.
— Немедленно отойди от нее, — сказала она напряженным голосом. Она схватила ребенка за руку, дернув с такой силой, что ивовый венок упал на траву. — Тебе не следовало здесь находиться.
— Но мы играли, — запротестовал ребенок, сопротивляясь. — Это моя новая подруга. Мы делали короны и…
У меня перехватило дыхание. Подруга. Меня еще никто никогда так не называл.
— Достаточно. — Тон женщины не оставлял места для споров. Она взглянула на меня; выражение ее лица было сложной смесью отвращения и чего-то, что могло быть жалостью. — Мы уезжаем завтра, с первыми лучами солнца. Время игр окончено.
Моя подруга оглянулась на меня, на ее открытом лице боролись растерянность и разочарование.
— Но я даже не спросила, как ее зовут…
— Это не имеет значения, — сказала женщина, уже уводя мою подругу. — Пошли.
Я осталась сидеть на траве, забыв о недоплетенном венке на коленях. Я сохранила выражение лица тщательно пустым, маска встала на место с заученной легкостью. Я не окликнула их. Не позволила глазам наполниться слезами. Не отреагировала вообще никак, даже когда мою подругу увели; она оглядывалась назад, пока ветви ивы не сомкнулись, снова запечатывая меня в одиночестве.
Только когда я убедилась, что осталась одна, я подняла упавший венок, чьи сплетенные ветви уже начинали увядать. Я осторожно положила его рядом с собой на скамейку перед уходом — не в силах ни забрать его с собой, ни выбросить.
В следующий раз, когда я увидела свою подругу, она не посмотрела в мою сторону. Ее взгляд скользнул по мне так, словно меня вообще не существовало, словно мы не смеялись под ивой и не делились своими надеждами и мечтами. Словно мы больше не были подругами.
Нет, она проигнорировала меня, как и все остальные, и я узнала, как быстро радость может обернуться печалью.
Отсутствие радости
Суть радости — настоящей радости, той, что озаряет тебя изнутри, — в том, что стоит лишь раз ее испытать, как ее отсутствие само по себе становится осязаемым.
Тенью, которая следует за тобой по пятам, напоминая о том, что ты потеряла.
О том, чего у тебя, возможно, больше никогда не будет.
Как же это жестоко — провести всю свою жизнь, изнывая от голода по ней.
Сожаление
Стражники никогда меня не любили.
Для них я была напоминанием о позоре их короля, живым воплощением королевской неосмотрительности. Некоторые боялись меня из-за слухов о моей матери, шепотков о том, что она была кем-то большим, чем просто человеком. Другие просто презирали то, что я собой представляла… Саму мысль о том, что кровь может быть запятнана, что линия престолонаследия может быть поставлена под сомнение.
С годами их неприязнь проявлялась бесчисленным множеством способов. Пропавшие из моих покоев вещи. «Случайные» толчки, когда я проходила мимо. Эль, пролитый на мои платья на пирах. Мелкие жестокости, сопровождаемые ухмыляющимися лицами и неискренними извинениями.
Однажды, когда мне было восемнадцать, я подслушала, как двое из них обсуждали, какие части моего тела они хотели бы попробовать; их слова становились все более омерзительными по мере того, как они описывали, что бы они сделали с «дочерью ведьмы».
Они знали, что я их слышу.
В этом и был весь смысл.
Именно после той ночи я впервые завела любовника. Заезжий рыцарь из мелкого рода, который смотрел на меня с чем-то иным, нежели презрением или страхом. Он был по-простому красив, с мозолистыми руками, которые скользили по моему телу с удивительной нежностью. Я отдалась ему не из страсти, а из отчаянной потребности почувствовать хоть что-то, что угодно, напоминающее близость.
На следующее утро он ушел, даже не оглянувшись. Ничего другого я и не ожидала.
После него были другие. Сын дворянина, который относился к нашим встречам как к захватывающей тайне. Музыкант, чьи пальцы играли на моем теле с тем же мастерством, с каким извлекали мелодии из его лютни. Иностранный сановник, находивший мои «экзотические» глаза завораживающими. Ну и Дариус, конечно.
Никто из них меня не любил. Никто не оставался даже достаточно долго, чтобы сделать вид, будто мог бы. Я знала, чем была для них: диковинкой, запретной интрижкой, байкой, которую можно рассказать друзьям, изрядно набравшись. Странная дочь короля с глазами, сверкающими серебром при определенном освещении. Девушка, чья мать исчезла. Принцесса лишь на словах, которую можно затащить в постель без последствий, потому что никому из важных людей нет до этого дела.