Я с трудом дышала под невыносимой тяжестью этого откровения, впиваясь свободной рукой в тонкий матрас подо мной.
— Так вот почему ты на мне женился? Чтобы использовать меня как орудие пыток для призрака моего отца?
— Среди прочих причин, — сказал Вален, пренебрежительно махнув рукой. — Ты как-то слишком драматизируешь, тебе не кажется?
— Драматизирую? — недоверчиво повторила я. — Ты пленил души всей моей семьи, заставляешь моего отца смотреть на мучения, которые ты для меня приготовил, и я драматизирую?
Вален рассмеялся; звук был как осколки стекла в моих ушах.
— Да, весьма драматично. Хотя, полагаю, это у вас семейное. Твой отец был так же театрален, когда я рассказал ему, что именно собираюсь с тобой сделать, прямо перед тем, как отделить его голову от плеч.
Я поморщилась, вспомнив крики отца перед стуком его падающей на пол головы. Но Вален продолжал; его тон внезапно стал пугающе серьезным, перейдя в низкий рык.
— Все, что он сделал со мной, я сделаю с тобой. Каждую. Мелочь.
Я онемела от шока. Мое сердце забилось быстрее, дыхание участилось, когда я начала вспоминать обрывки более ранних комментариев Валена. Десятилетия тюремного заключения. Допросы. Методы, которые были «дотошными». Пустота в груди, казалось, расширялась, грозя поглотить меня изнутри.
— И мы начнем завтра, — сказал он, отступая на шаг. Его взгляд скользнул по мне, отмечая чистую сорочку, матрас, одеяло — эти маленькие милости, которые теперь казались скорее жестокими насмешками, чем утешением.
Его глаза снова встретились с моими, и на этот раз в них невозможно было не заметить предвкушения.
Он отошел дальше от решетки, его движения были нарочито медленными, словно он смаковал мой нарастающий ужас.
— Сегодня ночью я оставлю тебя наедине с мыслями о твоем будущем. Предвкушение может быть таким сладким, не согласишься? — Он повернулся, чтобы уйти, затем остановился, оглянувшись через плечо. — О, и Мирей? Постарайся поспать. Тебе понадобятся все твои силы.
Тишина после ухода Валена была своего рода пыткой — густая и тяжелая, как погребальный саван. Я сидела неподвижно на своем тонком матрасе, слушая, как его шаги затихают в никуда, оставляя мне в компанию лишь отдаленное капанье воды и тихое шуршание невидимых существ. Я подтянула колени к груди, обхватив их руками, словно могла хоть как-то удержать себя от распадания на части перед надвигающейся бурей. Но под страхом скрывалось нечто иное — отчаянная потребность в связи, в любом другом голосе, кроме того, что был в моей голове и вел обратный отсчет часов до возвращения Валена.
Смерть — это дар, сказал Вален. Который я пока не желаю тебе преподносить.
Они пронзили меня насквозь, обнажив ужасную правду о моем положении. Меня оставляли в живых не из милосердия или какой-то извращенной привязанности. Мое продолжающееся существование было лишь средством для мести Валена — холстом, на котором он будет рисовать свое возмездие оттенками боли и унижения. И каким-то невероятным образом мой отец будет всему этому свидетелем.
Я прижала ладони к глазам так, что под веками вспыхнули звезды, пытаясь прогнать образ улыбки Валена, когда он говорил о завтрашнем дне. Какие пытки он придумал за время моего заключения? Какие новые круги ада ждут меня, когда ночь сменится утром?
Пустота в груди пульсировала, напоминая о том, что я продолжаю жить. Возможно, мой предвестник расскажет мне, какую часть себя я потеряла в обмен на это нежеланное исцеление. Возможно, он сможет сказать мне, почему Вален так заинтересован в моих пытках.
Страх кристаллизовал решение, и я заставила себя встать. Ноги дрожали, все еще слабые после лихорадки, но они выдержали мой вес, когда я пересекла тесное пространство своей камеры. Каменный пол холодил босые ступни, каждый шаг посылал покалывание вверх по икрам, но, по крайней мере, они больше не болели. Я целенаправленно двинулась к стене, отделявшей мою камеру от соседней — от него.
Стена между нами была из грубого тесаного камня, холодная и влажная под моими ладонями, когда я прижалась к ней. Я закрыла глаза, пытаясь ощутить хоть какое-то присутствие по ту сторону, хоть какой-то признак того, что я не одна в этой темноте. Мое ухо нашло место, где раствор между двумя камнями слегка осыпался, образовав небольшую щель, через которую звук мог бы проходить легче.
— Вы здесь? — Мой голос был едва громче шепота, но казалось, что он эхом разнесся в тишине моей камеры. Я ждала, затаив дыхание, хоть какого-то ответа с той стороны.