— Как щедро с вашей стороны предложить свое время. Было ли место, где вы предпочли бы оказаться? Чаепитие в камере номер восемь, возможно?
— К сожалению, нет, — ответил он; его голос стал глубже, насыщенный мрачным весельем. — Я обнаружил, что светский календарь в подземельях разочаровывающе пуст.
Я улыбнулась; это чувство было странным для моих губ после стольких недель изоляции. Это казалось почти кощунственным, учитывая нависшие надо мной завтрашние мучения, но, возможно, именно поэтому это было так необходимо.
— Как ваше имя? — спросила я, прежде чем успела передумать. — Я не могу продолжать называть вас «Смертью» или «Пленником» в своей голове.
Повисла пауза. Тихий лязг металла.
— Почему нет? И то, и другое вполне подходит.
— Потому что даже у Смерти должно быть имя.
Последовала долгая пауза, заполненная лишь мерным капаньем отдаленной воды. Я подумала, что, возможно, обидела его, зашла слишком далеко в своей фамильярности.
— Можешь продолжать называть меня Смертью, — ответил он наконец; его голос был тихим, почти задумчивым. — Прошло… очень много времени с тех пор, как кто-либо произносил мое настоящее имя.
Это признание показалось странно интимным, словно он поделился секретом, а не утаил его. Я провела кончиком пальца по трещине в стене между нами, гадая, какое имя могло бы принадлежать человеку такой силы. Я решила не настаивать.
— Хорошо, Смерть. О чем мы поговорим? — спросила я, подтянув колени к груди и положив на них подбородок. — О погоде? О придворных сплетнях? О последних тенденциях в моде для заключенных?
Его смешок провибрировал сквозь камень между нами.
— Боюсь, я прискорбно не осведомлен по всем пунктам. Возможно, ты могла бы просветить меня о текущих трендах. Железные кандалы все еще в моде, или их заменили на что-то более… авангардное?
— О, железо — это просто архаика, — ответила я, втягиваясь в эту абсурдную игру. — Все самые модные узники нынче носят зачарованное серебро. Гораздо лучше смотрится на коже.
— Ах, какое разочарование. Кажется, последние несколько десятилетий я был ужасно не в стиле.
Десятилетия. Небрежное упоминание о времени послало по мне холодок. Как долго он был здесь, прикованный в темноте? Похоже, дольше, чем я живу на свете. Эта мысль ошеломляла.
— Как вы это выносите? — прошептала я, и игривость испарилась из моего голоса. — Время, я имею в виду. Бесконечные дни и ночи, все одинаковые. Как вы не сходите с ума?
Я почувствовала его нерешительность, и когда он наконец заговорил, его голос был мягче, интимнее, словно он делился чем-то глубоко сомнительным.
— А кто сказал, что я не сошел?
Я прижалась щекой к прохладному камню, странно успокоенная его честностью. — Справедливое замечание. Возможно, мы оба сумасшедшие, ведущие совершенно рациональный разговор о нашем общем безумии.
Его дыхание было низким рокотом.
— У безумия есть свои преимущества. Реальность… подлежит обсуждению.
— Мне бы сейчас не помешало кое-что обсудить с реальностью, — призналась я, проводя пальцем по трещине в каменном полу. — Заключить другую сделку, не ту, которой я сейчас связана.
— И какую сделку ты бы заключила, если бы могла? — В его голосе снова появилась та странная, интимная нотка, словно он шептал мне прямо на ухо, а не сквозь футы монолитного камня.
Я закрыла глаза, позволяя себе опасную роскошь воображения.
— Свободу, — тихо сказала я. — Не только из этой камеры, но и от него. От Валена. От этого… брака. — Слово было горьким на вкус.
— Ничего более амбициозного? — спросил он; в голосе вернулась легкая насмешка. Но она оставалась мягкой, ненавязчивой, без осуждения. — Никаких мыслей о мести? Никакого желания увидеть, как твой мучитель страдает так же, как он заставил страдать тебя?
— Месть? — Я попробовала это слово на вкус, перекатывая его на языке, как кислое вино. — А какой в этом смысл? Он бог. Бессмертный. Неприкасаемый. — Я прижала кончики пальцев к пустому пространству за ребрами, чувствуя, как его пустота пульсирует в такт моему сердцебиению. — К тому же, для мести нужна сила, а у меня ее нет.
Тихий, задумчивый звук просочился сквозь камни.
— Сила принимает разные формы, маленький олененок. Не все из них очевидны.
Я фыркнула; звук получился резким в сыром воздухе.
— Это должно обнадеживать? Какая-то загадочная мудрость, чтобы облегчить мое погружение в тот ад, который приготовил Вален?
— Нет, — просто ответил он. — Лишь утверждение для размышления.