— Некоторые могли бы принять это за милосердие, — сказала я, стараясь не отшатнуться от его близости. — Дать мне время подготовиться.
Тогда он рассмеялся; звук был резким и кусачим.
— К тому, что я для тебя запланировал, подготовиться невозможно, принцесса. — Его темные, насмешливые глаза изучали мое лицо, затем сузились, а пальцы поднялись, словно желая коснуться моих губ. Они зависли в миллиметре от моего рта, и я поняла, что он смотрит не на мои губы, а на синяк, расцветающий на моей щеке.
— Кто? — Слово было жестким, оно прорезало тишину с жестокостью, заставившей меня вздрогнуть.
Перемена в нем была мгновенной и пугающей — его холодное веселье исчезло, сменившись яростью, которая омрачила его черты и, казалось, раздулась в тесной камере. Его рука упала вдоль тела, сжавшись в кулак, словно сокрушая что-то хрупкое и незначительное.
— Кто посмел поднять на тебя руку? — потребовал он ответа; каждый слог хлестал, как плеть.
Я смотрела на него, сбитая с толку его гневом. Это было… неожиданно.
— Разве не ты должен ломать меня? — выплюнула я в ответ. — Я полагала, что боль — это часть процесса.
Его глаза теперь были совершенно черными, и они пригвоздили меня к месту с удушающей силой. Он прорычал низким и опасным голосом:
— Я не делюсь своими игрушками.
Не говоря больше ни слова, Вален развернулся и вышел из камеры; его шаги эхом отдавали жестокой целеустремленностью в коридоре. Дверь осталась открытой — насмешка над свободой, которая лишь подчеркивала мою беспомощность, пока я висела подвешенной к потолку, с открытым от удивления ртом.
Время растянулось, как слишком туго натянутая нить. Минуты или часы — я не могла сказать, сколько прошло, пока мои мышцы кричали в знак протеста. Напряжение в плечах превратилось в постоянную, пульсирующую агонию, которая отдавала вниз по позвоночнику. Пальцы немели, затем начинали болеть, затем снова немели, поскольку кровь с трудом доходила до них. Я пыталась перенести вес, поднимаясь на носки, чтобы ослабить давление, но каждое крошечное движение посылало новые волны боли через мои перенапряженные конечности.
Полая пустота в груди, казалось, пульсировала в такт боли, словно недостающий кусок моей души мог бы помочь мне перенести эти мучения. Я закрыла глаза, сосредоточившись на дыхании. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Каждый вдох тщательно отмерялся, тщательно контролировался.
Когда я снова услышала шаги, я заставила себя открыть глаза, придала лицу маску безразличия, несмотря на боль, пронизывающую суставы.
Вален снова заполнил дверной проем, но он изменился. Его безупречный вид был нарушен: волосы растрепаны, словно он не раз проводил по ним руками, одежда измята. Но именно его глаза пустили лед по моим венам. Они блестели лихорадочным светом, зрачки расширились так, что оставалось видно лишь тонкое кольцо радужки. Его дыхание было быстрым, поверхностным, а по рукам пробегала легкая дрожь, когда он рассеянно вытирал их о бедра.
Кровь. Темная и вязкая, она пачкала его ладони, была размазана по богатой ткани его одежды. Капли забрызгали его лицо, как жуткие веснушки.
— Твои стражники больше тебя не побеспокоят, — сказал он низким, глубоким голосом, прежде чем улыбка расплылась по его лицу, когда он шагнул дальше в мою камеру.
Его улыбка была ужасной — оскал, который слишком широко растянул губы, обнажив зубы, казавшиеся острее, чем раньше.
— Справедливость, — прошипел он, подойдя достаточно близко, чтобы я могла почувствовать исходящий от него металлический привкус крови. — Божественное возмездие. Это единственный путь, который действительно имеет значение. Оно приходит за всеми, и оно не делает различий.
Я отказалась вздрагивать, хотя каждый инстинкт кричал мне отшатнуться от пропитанного кровью бога передо мной. То, как он смотрел на меня — смесь ярости и удовлетворения, — сказало мне все, что нужно было знать о том, что случилось со стражниками, посмевшими оставить след на моем лице.
— Это должно произвести на меня впечатление? — спросила я; мой голос был хриплым от жажды, но твердым от неповиновения. — То, что ты убил людей за то, что они делали ровно то, ради чего ты привел меня сюда?
Вален сузил глаза, снова обходя меня кругом, стараясь сохранять дистанцию. Воздух между нами, казалось, вибрировал от его силы, но он не нарушил его, чтобы прикоснуться ко мне.