Наступила тишина. Казалось даже время застыло, когда на помост ступил Отец Патрир, женщина с каштановыми волосами – Мать Летри́на, седой мужчина с необычным мечом в серебряных узорчатых ножнах – Отец Хрон и мужчина с вьющимися чёрными волосами – Отец Мáлиос.
- Сегодня, - начал громким восторженным голосом Патрир, - в нашем братстве появился ещё один благородный муж, предавший своё сердце, разум и душу нашей святой Обитель. Вздымайся же на помост, сын Торальд, - пригласил юношу Отец Патрир, при этом бросив грозный взгляд в сторону юношей в синих плащах, которые, словно каменные, недвижимо стояли перед послушниками и держали золочёный таз и кубки. Торальд взошел на помост и встал, опустившись на колено, перед Отцом Патриром, глядя ему прямо в серо-голубые глаза.
- Считаешь ли ты себя, сын Торальд, достойным называться нашим братом? – с суровым взглядом задал вопрос Отец Патрир.
- Я достоин лишь любить наше братство и быть ему преданным, как самому себе, - отвечал с гордостью Торальд, не опуская глаз от взора мужчины.
- Считаешь ли ты себя, сын Торальд, достойным нашей Обители? – вновь задал вопрос Отец Патрир.
- Пока я не заслужу уважения и любви нашего братства, я не достоин.
- Считаешь ли ты себя, сын Торальд, достойным плаща и меча?
- Пока не проявлю справедливость и благородство, я не достоин.
Отец Патрир с довольным взглядом посмотрел на юношу.
- Встань, сын Торальд, отныне ты обязан стоять на коленях лишь пред Отцом нашим Всевышним и более не перед кем.
- Сбрось одежду, сын Торальд, - спокойным нежным голосом произнесла Мать Летрина.
Торальд сбросил с себя одеяние и остался стоять перед толпой обнажённым. В это время один из юношей в синем плаще преподнёс Летрине золотой таз с ароматным янтарным маслом. Женщина внимательно оглядело молодое крепко-слажённое тело Торальда и, вытащив литой гравированный нож из-за пояса, вложила ему в правую руку.
- Кто ты, юноша? – спросила сурово Мать Летрина, сдерживая восхищённую улыбку.
- Я Торальд, сын Нэраэля, его верный слуга и неотступный защитник, - произнёс твёрдо юноша, после чего неглубоко перерезал себе левую ладонь литым кинжалом, терпя жгучую боль от соли, которая была на лезвии. Последователь Нэраэля в синем плаще подставил золотой таз под капающую с раны кровь. Не прошло и минуты, а масло загустело, поменяло свой янтарный цвет на бурый, и вместо сладкого возбуждающего аромата запахло гнилым мясом.
- Готов ли ты, сын Торальд, никогда не придаваться сладострастию, зная, что твой разврат приведёт к позору Всевышнего Отца? – вопрошала спокойным нежным, но требовательным тоном Мать Летрина.
- Клянусь, что поступки мои не приведут к позору нашего Отца Всевышнего! – отвечал твёрдо и с непоколебимостью Юноша.
В ответ Летрина окунула палец в бурое масло и грациозным движением руки нарисовала руну на груди Торальда.
- Готов ли ты, сын Нэраэля, отказаться от чувств и следовать пути разума, дабы не огорчать Отца Всевышнего?
- Клянусь следовать лишь голосу разума и обходить стороной пропасть чувств.
Теперь Летрина нарисовала руну на лбу и щеке Торальда.
- Готов ли ты, сын Торальд, забыть бесстрашие и неизменно следовать заведомой цели, дабы Отец Всевышний был горд тобой в полной мере.