- Прости, но я должен - чуть слышно прошептал королевский сын сестре на ухо, после чего нанёс первый удар. Раздался пронзительный женский крик.
- Ненавижу! – закричала что есть силы истошным голосом Флёр, ощущая как конопляные, туго перевязанные, верёвки разрывают кожу.
- Один! – начал считать Отец Патрир.
Плеть вновь просвистела в воздухе, и женский вопль вновь наполнил стены собора. Все ждали с нетерпением последнего удара. Когда девушка была наказана, Фаретра бросилась к измождённому измученному телу дочери и с омерзением посмотрела на сына:
- Разве мы растили тебя таким? Изверг! – бросила с ненавистью мать.
- Сын Торальд, добро пожаловать в семью! – довольно произнёс Отец Патрир, горячо обняв юношу и повесив ему на шею золотой кулон в виде ангела. – Брат Вальмус, выдайте брату Торальду то, что его по праву, - приказал главный Соборник, после чего удалился прочь, а вслед за ним последовали и другие прислужники культа Нэраэля. Проходя мимо королевского сына, Отец Хрон печально покачал головой. Народ начал расходиться, поднялся шум, затем началась оживлённая толкотня. Вальмус подошёл к другу и положил руку ему на плечо:
- Ты не первый, кому приходится так жестоко поступать, - удрученно сказал он, - пойдём за мной, ты заслужил отдых, брат.
Торальд был сдержан и безучастен, хотя ненависть и омерзение к самому себе переполняли его, как и слёзы. Фаретра с презрением смотрела на сына, пребывая в шоке от его жестокости и невозмутимости; она никогда не видела его таким. Юноша последовал за Вальмусом в одну из скрытых комнат, всё ещё крепко сдавливая деревянную рукоять окровавленной плети.
После произошедшего в соборе, Флёр доставили в замок Тронборг, где вокруг неё суетилось три служанки. Лекарь промыл раны, приложил лечебные травы и, когда девушка пришла в сознание, её успокаивающим отваром.
Королева была в ярости от поступка сына и в то же время страшно переживала за неродную дочь. Фаретра стремительной походкой шла в покои своего больного мужа.
Томад Тронэр – король Северного Форлианда, медленно умирал от неизвестного ни одному лекарю недуга. Когда королева Фаретра вошла в комнату, её муж, укутавшись одеялом, что-то неясно бормотал во сне. Окна были затянуты шторами шоколадного цвета, от чего в спальне царил полумрак. Вдруг Томад медленно приподнял веки и измождённым взглядом посмотрел на жену – улыбка скользнула по исхудалому лицу императора.
- Как вы, мой король? – заботливо спросила Фаретра, садясь на кровать возле своего мужа и нежно поглаживая его по седым густым волосам.
- Всё хорошо, моя королева, - прохрипел Томад, немощно отодвигая от себя одеяло. Супруга улыбнулась, увидев радость в глазах императора. - Даже умирая, он не показывает, что ему больно, - подумала про себя королева, продолжая поглаживать супруга и смотреть ему в глаза. - И как же я могу рассказать ему о поступке нашего сына?
- Что вас беспокоит, моя королева? - взволнованно спросил Томад.
- Да так… ничего… просто задумалась, - улыбнулась Фаретра, стараясь скрыть печаль, поселившуюся во взгляде.
- Пытаетесь обмануть меня? - огорчённо произнёс Томад, после чего тяжело закашлял. - Воды, - сипло протянул супруг, обессилено сжимая руку жены.
- Ни за что на свете, мой король, я просто беспокоюсь о наших детях. Наш сын… он вступил в ряды Соборников, а Флёр отвергла старшего сына Фаргоса Брогура, и мысль о том, что станется с королевством после твоей кончины, очень сильно тревожит меня, - понуро ответила Фаретра.
- Забота о королевстве…хм, - задумался Томад. - Простите, моя королева, что это бремя ложиться на ваши плечи. А дети,… дети избрали свой путь, и я не смею винить их за это, да и как я могу осудить свою плоть и кровь? Обидно, конечно же, что я не смог отплатить Брогурам такой же добротой, как и они мне. Но думается мне, что Фаргос всё поймёт, как никак, вы его младшая сестра, моя дорогая Фаретра. - улыбнулся король, вновь тяжело закашляв и от щемящей боли в груди сильно сдавил руку супруги.
- Я не могу поверить, что вас скоро не станет, - печально обронила королева, смахивая ладонью хлынувшие по щекам слёзы.
- Не нужно так убиваться, моя дорогая Фаретра, в конце концов, все мы смертны и каждый обязан держать ответ за свои поступки. Признаться, я чувствую, что мне недолго осталось пребывать в этом мире, да и, по правде сказать, я уже устал от всего этого, - прохрипел Томад. - Если бы я больше проводил время с семьёй, а не на скучных банкетах и переговорах, моя жизнь была бы лучше. Но, увы, не я выбирал себе эту судьбу. Да и вообще, я бы её никому не пожелал.