Я выключил телевизор. Обняв Ангелину, гладил по голове и плечам, пытаясь как-то успокоить — получалось неловко. Думал я в это время совершенно о другом — о том, что оказался с ней в одной лодке, которая неслась к стремнине водопада… Только благодаря случаю я находился сейчас здесь, а не на операционном столе вместо Павла. Вообще-то неизвестно, кому из нас повезло больше… Вслух я произнес, что вряд ли смог бы раненый так «катапультироваться» из машины, как Паша, — я ведь не служил в десанте.
— Зато ты более опытен и внимателен, как водитель, — возразила Лина. — Может быть, удрал бы от них, как в прошлый раз, тем более не на «Жигулях»…
— Может, и так. Только от тридцати пуль «Калашникова» вряд ли можно скрыться или удрать, — тихо сказал я ей.
И уж точно у меня ничего бы тогда не произошло с Линой… Боже, Боже, чудны воистину дела Твои!
Я продолжал успокаивать плачущую Лину, говоря какие-то ласковые, добрые слова, и в это время зазвонил телефон. Чисто машинально взяв трубку, я услышал чей-то знакомый голос:
— Слава, это ты?
— Да, я. А кто вы?
— Алекс, отец Ангелины. Срочно уезжайте из Завидова! Ты на машине?
— Нет, она в мастерской осталась.
— Берите любую попутку и срочно возвращайтесь в Москву. Я звоню с госпитального таксофона. Передай трубку Лине.
Я выполнил его просьбу и услышал:
— Да, папа, — и рыдания вновь разразились… — Хорошо, я уже не плачу, — ответила она, вытирая покрасневшие глаза. — Хорошо, возьму самое необходимое. Ладно…
Затем, растерянно повернувшись ко мне, произнесла:
— Разъединили.
— Да нет, это автомат — жетон обычно на три минуты рассчитан. Что он тебе сказал?
— Срочно собираться и уезжать в Москву, здесь небезопасно. Он позже еще позвонит. И еще сказал, что может ходить, но из госпиталя не отпускают пока.
«Да уж, — подумал я, — с трубкой в боку прогулки до туалета и обратно, хотя туалет у него в палате наверняка есть». Но вслух ничего не сказал.
Уже через пятнадцать минут с одной небольшой, но увесистой сумкой мы спешили через лесок к автостраде Питер — Москва. «Вот тебе и шашлыки на даче, и больничный, будь он неладен», — лезли мне в голову сумбурные мысли. В сумку, кроме самых необходимых вещей, я бросил кое-какие продукты из купленных вчера в супермаркете. Я держал Лину за руку и быстрым шагом поспешил на звук шумевшей невдалеке скоростной магистрали. Лина еле успевала за мной. Ремень сумки врезался в плечо. Погони никакой не было, но что-то гнало нас на новом повороте судьбы, и это что-то было осязаемой опасностью, толкавшей нас в спину…
Глава VII
На последнем утреннем осмотре лечащий врач сказал Алексу, что через пару дней отключит аппарат пневмоторакса, легкое почти чисто и расправилось. Дня через два-три окончательно зашьют рану и еще через неделю-полторы при заметном улучшении выпишут из госпиталя.
Муторно тянулось время, одолевали навязчивые мысли. Бездействие тяготило. Пару раз заезжал Роман, о делах и проблемах своих всего не говорил, многое умалчивал. Петля затягивалась все туже и туже, и непохоже было, чтобы эта, с криминальным беспределом опухоль рассосалась сама по себе. Последний раз он сказал, что собрал деньги и документы, но места надежного для их хранения пока не нашел. Алекс тогда посоветовал ему отвезти все временно на дачу, а после выхода из госпиталя он сам найдет более надежное укрытие.
Деньги были собраны для отступного за Ангелину, но сумма раз от раза все увеличивалась. Было ясно — все они в заложниках, и никто их из цепких лап выпускать не собирается. Да и вряд ли он сам остался бы в живых, если бы в тот злополучный вечер не надел защитный жилет американского полицейского. Первые две пули были задержаны бронежилетом на уровне груди, но, когда он бросился в темную подворотню проходного двора, каких много в старых московских переулках, еще две пули, в бок и бедро, догнали его. Одна вошла между лепестков бронежилета, пробила ребра и осталась в легком. Ее достали. А вторая, видимо, срикошетив от стены, чиркнула по бедру, вспоров кожу.